Где находятся могилы 47 ронинов


Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов


Лучшие новости сайта

Tема посвящена популярнейшей в Японии Истории о 47 ронинах или, по-другому, Истории о верных вассалах из замка Ако, известной также как Тюсингура - по названию пьесы на эту темы Канадэхон Тюсингура, написанной первоначально для куколького театра бунраку, а позже адаптированной для театра кабуки и, впоследствии, в самых разных вариантах - для телевидения и кинематографа.

О чем повествует история или сюжет "47 ронинов"

История повествует о том, как сорок семь бывших поданных самураев из Ако, ставших ронинами, отомстили за смерть своего господина, даймё Асано Такуми-но-ками Наганори, церемониймейстеру при дворе сёгуна Токугава Цунаёси по имени и титулу Кира Кодзукеноскэ. В 1701 году князь Асано был приговорён к совершению харакири за то, что обнажил меч в стенах дворца сёгуна и напал с оружием в руках на князя Кира, высокопоставленного чиновника сёгуната, в ответ на оскорбления с его стороны.
Тем же указом сёгуна клан Асано Наганори был распущен и его имущество конфисковано.
Потеряв своего господина и замок, как и источники дохода, примерно пол-сотни ронинов во главе с главным советником клана Оиси Кураноскэ дали клятву кровавой мести, понимая, что за это их ожидает смертный приговор.
Более года ронины тайно собирали и переправляли в Эдо оружие, входили в доверие к домочадцам Киры. Оиси и его товарищи тщательно скрывали свой план, и только когда всё было готово к нападению, все заговорщики встретились в Эдо и заново принесли клятву отмщения.
15 декабря 1702 года 47 ронинов из Ако двумя отрядами напали на усадьбу князя Кира в Эдо, перебив 16 и ранив более 20 человек (интересно, что ни один из нападавших не погиб в этом бою и только несколько были ранены). Кира же успел спрятаться в большом чулане, и его долго не могли найти. Но в конце концов, обнаружив тайник, Кира выволокли наружу. Оиси почтительно поведал ему о том, что они - ронины, бывшие слуги Асано - пришли отомстить за своего господина. Как самураю Кире было предложено совершить харакири, но тот отказался или же не смог этого сделать. Тогда Оиси сам отрубил князю Кира голову.
После этого весь отряд теперь уже отомщенных ронинов торжественным маршем проследовал от дома Кира к буддийскому храму Сэнгаку-дзи, по дороге послав гонцов во дворец сёгуна с извещением о свершившемся правосудии. На кладбище в монастыре Сэнгаку-дзи, омыв голову Кира в источнике, ронины торжественно возложили её у надгробия на могиле Асано Наганори. Дух Асано отныне был спокоен. Клятва исполнена.
Сёгунат был в затруднительном положении и решил о наказании не сразу: с одной стороны, ронины поступили согласно букве и духу бусидо, отомстив за своего господина; с другой стороны, они сознательно ослушались приказа сёгуна, проникли в Эдо с оружием и напали на бывшего высокопоставленного чиновника сёгуната. Из-за растущей в народе популярности сорока семи ронинов сёгун получил множество прошений, но, как и следовало ожидать, приговорил всех заговорщиков к смерти. Тем не менее, вместо обычной казни им было позволено провести благородный обряд ритуального самоубийства, сэппуку (харакири), как надлежало настоящим самураям. Соответственно, наказание не коснулось и их семей.
Сэппуку заговорщиков состоялось 4 февраля 1703 года одновременно в нескольких разных местах. После этого сорок шесть ронинов были похоронены в том же монастыре, что и их господин. Их могилы с тех пор стали объектом поклонения, а их одежду и оружие, как говорят, до сих пор хранят монахи Сэнгаку-дзи. Доброе имя рода Асано было восстановлено, а его наследникам была возвращена часть их владений и титул.

Ссылки на наиболее интересные исторические материалы:
1. из книги Хироаки Сато «САМУРАИ – история и легенды» - .
2.Перевод на русский язык главы о 47 самураях
Блог А.Г.Фесюна в Живом журнале:
3. Успенский М.В. Самураи Восточной столицы / История преданных вассалов, И. Куниёси и японская гравюра 1840-х годов - .
4.
5.
Эта история - одна из наиболее популярных в японском кинематографе, если не самая популярная.
Впервые её сняли на пленку в 1907 году (был запечатлен один из актов из постановки кабуки).
Первый постановочный фильм вышел на экраны в 1908 (или 1910) году.
Великий японский актер театра кабуки сыграл там роль Оиси.
Адаптация Тюсингуры для большого экрана в качестве кинодействия (а не театральной постановки, запечатленной на пленку) началась в 1928 году немым фильмом режиссера Сёдзо Макино.
Всего насчитывается около 50 её постановок: около 20 на большом экране и более 30 на телеэкране (самая длинная - 52 серии).

Известные в сети фильмы, сериалы и театральные постановки - список из коллекции olavnorg'а, дополненный miky_m

1. Chûkon giretsu - Jitsuroku Chûshingura (Shozo Makino, 1928)[Movie] :fly:
2. Chuushingura - Zempen: Akahokyou no maki. Реж. Кинугаса Теиноскэ (1932) - [не сохранился?]
3. Chushingura: Ten no maki, chi no maki (Masahiro Makino, 1938)[Movie]
4. Genroku Chûshingura / The 47 Ronin (Parts 1-2)(Kenji Mizoguchi, 1941/1942)[Movie] :fly:
5. Chushingura Hana no Maki / Yuki no Maki (1954)[Movie]
6. Ako Roshi (Sadatsugu Matsuda, 1956(9))[Movie]
7. Dai Chûshingura / The Loyal Forty-Seven Ronin (Tatsuyasu Osone, 1957)[Movie]
8. Chûshingura / The Loyal 47 Ronin (Kunio Watanabe, 1958)[Movie]
9. Chushingura / 47 Masterless Samurai (Sadatsugu Matsuda, 1959)[Movie]
10. Hakuoki / Samurai Vendetta (Kazuo Mori, 1959)[Movie]
11. Blooded Spear (SASAKI Yasushi, 1959)
12. Ako Roshi (MATSUDA Sadatsugu, 1961)
13. Chushingura: Hana no maki yuki no maki (Hiroshi Inagaki, 1962)[Movie]
14. Ako Roshi (episode 47-th) 1964[TV taiga-drama]
15. Hiken yaburi / Broken Swords (Kazuo Ikehiro, 1969)[Movie]
16. Обитель демонов - 48-й ронин / Демоны / Shura / The Pandemonium (Toshio Matsumoto) 1971
17. Dai Chûshingura / Epic Chushingura (1971)[TV, seriial]
18. Dai Chuushingura. Реж. Осоне Тацуясу (1975)
19. Kanadehon Chushingura : The Treasury of Loyal Retainers. Part 1 - 4 (1977)[Kabuki-play] (released on DVD - 2006)
20. Ako-Jo danzetsu / Fall of Ako Castle / Swords of Vengeance (Kinji Fukasaku, 1978)[Movie] :fly:
21. Toge no Gunzo. (В ролях: Оиси – Кэн Огата, Кира– Кэн Мацудайра) 1982 [TV serial - 49 seriy]
22. Hissatsu Chushingura (Eiichi Kudo, 1987)[TV-special]
23. Shijushichinin no shikaku / 47 Ronin (Kon Ichikawa, 1994)[Movie]
24. Chushingura gaiden yotsuya kaidan / Crest of Betrayal (Kinji Fukasaku, 1994)[Movie] :fly:
25. Kunoichi ninpô chô IV: Chûshingura hishô / Female Ninjas 4 (Masaru Tsushima, 1994)[Movie-pinku]
26. Genroku Ryoran / Chushingura (1999)[TV -taiga-drama]
27. Yo nimo kimyo na monogatari - Eiga no tokubetsuhen / Tales of The Unusual: Eiga no Tokubetsu-hen.
28. Keitai Chushingura (Cell Phones and Revenge of the 47 Samurai) (Ryôichi Kimizuka, 2000)[Movie]
29. Chushingura 1/47 (Shunsaku Kawamo, 2001) [TV film]
30. Chushingura (Mitsumasa Saito, 2004)[TV mini-serial]
31. Цветок / Hana yori mo naho / Flower (Hirokazu Koreeda, 2006)[Movie]
32. Dai Chûshingura / The 47 Ronin of Ako (1992)[TV film]
33. Chushingura - Ketsudan no Toki (part 1-4) (Rokurou Sugimura, 2003)[TV serial]
34. Saigo no Chushingura (2004)[TV serial]
35. Tokugawa Tsunayoshi - Inu to Yobareta Otoko (2004)[TV film]
36. Chushingura - Yosenin no Inbo (2007)[TV serial]

Фильмография на эту тему на трекере:
1. /
2. / /
3. - [ссылка нерабочая - раздача за эти годы умерла]
4. /
5. / / /
6. / /
7.
8. /
9.
10.
11. + рип:

12.
13.
14.
15.
Голливудский фильм-фэнтэзи по мотивам этой истории:
8. Готовится релиз:
Crest of Betrayal 忠臣蔵外伝 四谷怪談 (1994) Япония, реж. Киндзи Фукасаку
,
Примерная дата релиза: ноябрь.
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Коллеги,
эта тема создана только для того, чтобы собрать воедино все, что у нас есть и, надеюсь, будет пополняться в будущем по теме Тюсингура / 47 ронинов из Ако.
Просьба ничего не по этой теме сюда не писать.
Если что-то, что уже есть на трекере или кем-то готовится к релизу, пропустил - дополняйте без стеснения ссылками. Война – это путь обмана. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь,
показывай противнику, будто не можешь;
если ты и пользуешься чем-нибудь, то показывай ему,
будто ты этим не пользуешься;
хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко…
Сунь-цзы, IV в. до н.э.,
«Сунь-цзы», гл.1 «Предварительные расчёты»

Даже если поражение кажется неизбежным, мсти.
Ни мудрость, ни опыт не имеют к этому отношения.
Настоящий мужчина не думает о победе или поражении.
Он безрассудно бросается вперёд – навстречу неизбежной смерти.
Ямамото Цунэтомо, XVIII в., "Хагакурэ", гл. 1ЭТО СООБЩЕНИЕ ПОСТОЯННО ОБНОВЛЯЕТСЯ

Позволю себе дополнить фильмографию известных в сети лент на тему "Тюсингура":
  1. 1932 г. - Chuushingura - Zempen: Akahokyou no maki. Режиссер: Кинугаса Теиносуке.
  2. 1975 г. - Dai Chuushingura. Режиссер: Осоне Тацуясу.
  3. 1982 г. - Toge no Gunzo. 49 серий. В ролях: Оиси – Огата Кен, Кира – Мацудайра Кен.
Приведу еще несколько ссылок на материал по теме:
Си-дзюу-сити си-но ханаси (Повесть о сорока семи самураях): новелла «Оиси Кураноскэ в один из своих дней», Акутагава Рюноскэ (оформление ужасное, но читать можно. Желающим могу прислать на почту отредактированный вордовский файл) Также некоторые интересные "фактики из мира галактики": Дабы не резюмировать материал, изложенный в книге Успенского М.В. Самураи Восточной столицы / История преданных вассалов, И. Куниёси и японская гравюра 1840-х годов, раздающейся на трекере, постараюсь (по возможности) ограничиться неотраженными в ней аспектами.
  1. Уже через 12 (по некоторым данным - через 7, 10) дней после нападения 47 (46) ронинов на дом Киры Ёсинака (из другого источника - посли ритуального самоубийства 46-47 ронинов) на сцене «Накамурадза», одного из театров Эдо, была поставлена пьеса «Атака братьев Сога на исходе ночи». Речь шла о мести братьев Сога своему обидчику, приключившейся в конце XII века (по мотивам «Сога-моногатари»). Но ни псевдоисторический камуфляж, ни имена героев не обманули зрителей. Все отчетливо понимали, о чем идет речь. Понимали это и цензоры. Поэтому после двух представлений новая пьеса была запрещена. Но ход "процессу" был дан и никакими запретами его остановить было уже невозможно (кстати, в 1945-1951 гг. американские оккупационные власти тоже накладывали аналогичное "вето на табу" и преуспели в этой затее не больше, чем бакуфу времен Токугава).
    Популярной истории ронинов из Ако в 1706 году посвятил свою пьесу и один из наиболее известных тогда драматургов страны, Мондзаэмон Тикамацу. Он тоже произвел некоторые смысловые подставки, изменив имена действующих лиц и перенеся их в давние времена.
    Наиболее известным художественным осмыслением произошедшего стала пьеса «Канадэхон Тюсингура» («Сокровищница самурайской верности»), написанная в 1748 году драматургом Идзумо Такэда. Название она свое получила по числу знаков каны, японского слогового алфавита, соответствующему числу ронинов – 47. На каждого человека пришлось по слогу. Изначальный текст пьесы от постановки к постановки видоизменялся и постепенно сокращался, а в самом начале время представления составляло несколько дней. Как и его предшественники, в своей пьесе Идзумо Такэда достаточно вольно обошелся с историческим материалом, выдвинув предположение, что вельможный Кира домогался жены Асано (кстати, кроме названной, а также "церемониальной" и "коррупционной" версии конфликта между Асано и Кирой, существует версия, что первопричина ссоры состояла в конкуренции соляных рудников, принадлежавших семьям Киры и Асано).
  2. Фильм режиссера Кендзи Мидзогути "Genroku Chuushingura" (1941 г.) вышел на экран за неделю до бомбардировки Пёрл Харбора и изначально был крайне неуспешным в прокате.
  3. В фильме 1994 года "Crest of Betrayal" (режиссер: Фукасаки Киндзи) актер Цугава Масахико снимался в роли Оиси Кураноске, а спустя семь лет в телефильме 1/47 - уже в роли Киры.
  4. Сюжетная линия Тюсингуры послужила основой для целого ряда фильмов-пародий, в числе которых можно назвать: WAN WAN CHUSHINGURA (BOW WOW CHUSHINGURA) 1963 (анимационный), реж. Daisaku Shirakawa; NOGA-DOSU CHUSHINGURA (LONG DAGGERS OF CHUSHINBURA) 1962, реж. Tokuzo Tanaka; GYANGU CHUSHINGURA (GANG CHUSHINGURA) 1963, реж. Shigehiro Ozawa; SARARIMAN CHUSHINGURA 1960 и ZOKU SARARIMAN CHUSHINGURA 1961, реж. Toshio Sugie.
  5. Параллельно основной сюжетной линии Тюсингура в начале XX века широко был экранизирован образ одного из 47 верных вассалов - Хорибэ Ясубея, эпизоду дуэли которого в Такада-но баба

    скрытый текст

    были посвящены короткометражные ленты: HORIBE YASUBEI (STORY OF YASUBEI HORIBEI) 1910, 1913, 1918 и NAKAYAMA YASUBEI (YASUBEI OF NAKAYAMA) 1921 реж. Shozo Makino; HORIBE YASUBEI 1924 реж. Shiro Nakagawa (к сожалению эти ленты до нашего времени не сохранились); CHIKEMURI TAKADANOBABA (BLOOD SPATTERED AT TAKADANOBABA) 1928 реж. Daisuke Ito; KETTO TAKADANOBABA / CHIKEMURI ТAKADANOBABA (TAKADANOBABA DUEL / DUEL AT TAKADAN-NO-BABA) 1937 реж. Masahiro Shinoda & Hiroshi Inagaki. Также Ясубею посвящены названые miky_m фильмы "Hakuoki / Samurai Vendetta" (Kazuo Mori, 1959) и Hiken yaburi / Broken Swords (Kazuo Ikehiro, 1969), представленный на трекере:
Небольшая портретная галерея (в основе - гравюры, принадлежащие кисти Утагавы (Куниёси) из серии "Seichu gishi-den"):

скрытый текст

даймё Асано Наганори (по одной из версий, "правильный" удар мечом Кире (лишивший бы историю ее бессмертного будущего) князь Асано не смог нанести, запутавшись в традиционных для парадной одежды того времени (камисимо), волочащихся по полу штанинах шаровар (нагабакама), в которых он изображен на гравюре, и, в следствии этого, подскользнувшись в самый ответственный момент). Подробнее читайте в новой рубрике "Сокол против воробьев".

скрытый текст

Кира Ёсинака. Подробнее читайте в новой рубрике "Сокол против воробьев".

скрытый текст

Оиси Кураносуке - должность: каро (главный управляющий замка или главный советник)

скрытый текст

Оиси Тикара - сын Кураносуке (ему было 16 лет), самый молодой из его сподвижников.

скрытый текст

Терадзаки Китиэмон - единственный из сорока семи странствующих самураев из Ако, кто не был в последствии приговорен к сеппуку, будучи посланным после (некоторые утверждают, что до) завершения "миссии возмездия" к вдове Асано (к его брату) с соответствующим известием. Оставил после смерти (в глубокой старости) записки, повествующие историю от лица ее участник: "Тэрадзака Китиэмон хикки" ("Записки Тэрадзака Китиэмона") и "Терадзака Нобуюки сики" ("Личные записи Тэрадзака Нобуюки"). До роспуска клана Ако занимал должность начальника (асигару-ко-касира - условно "лейтенанта") отряда (бунтай) пехотинцев (асигару - "легкие ноги") под началом Есида Тюдзаэмона (который, в этом случае, должен был носить звание - асигару-касира - условно "капитан", в подчинении которого находилось 3 "лейтенанта"). Из надписи, сопровождающий его изображение, на гравюре другого автора (Ёсицуя):

скрытый текст

следует, что ростом он был 6 сяку(?!) (181,8 см. - согласитесь, рост огромный для Японии, особенно того времени, но, как это не парадоксально, из гравюр Куниёси следует, что он был не единственным "великаном" в союзе верных вассалов - аналогичный рост имел и Фува Кацуэмон (персонаж подробно освещен в фильме "Падение замка Ако")). "Говорят (Терадзаки) отличался среди людей" тем, что был "цветом слегка бел" и "достигал силы десятерых".

скрытый текст

Хорибе Яхей - самый пожилой из участников акции (на момент нападения на дом Киры ему было 77 или 78 лет). Из надписи, сопровождающий его изображение, на гравюре другого автора (Ёсицуя):

скрытый текст

следует, что до роспуска клана являлся стражем усадьбы в Эдо во время отсутствия хозяев. Свое происхождение он ведет от начальника левой конюшни Минамото-но Ёримицу потомка императора Сейва (легендарного основателя Дайто-рю) Акиракуни. "... Он особо храбр и силён, к тому же в военной науке школы Ямамото отличается, семьи Энъя (Энъя Ханган Такасада - Асано Такуми-но ками Наганори) в третьем поколении верным вассалом является".

скрытый текст

Хорибе Ясубей - 1/47Время, когда они жили:
  • Правительство

скрытый текст

Токугава Цунаёси (яп. 徳川 家光 ) родился 23 февраля 1646 — умер 19 февраля 1709) — пятый сёгун из династии Токугава, феодальный правитель Японии, руководивший страной с 1680 по 1709 год. Он был сыном Токугава Иэмицу (третего по счёту сёгуна), но лишь четвёртым сыном, изначально имевшим незначительный шанс на занятие заветной наследственной должности. Сёгуном стал после смерти своего старшего брата – четвёртого сёгуна Токугава Иэцуна, не оставившего после себя наследника. Деяниям Цунаёси несть числа (ему можно было бы посвятить отдельную тему на форуме), но в истории он прочно занимает положение пионера "движения в защиту прав животных". За свой указ «О запрете лишения жизни живых существ», изданный в 1687 году и запрещавший под страхом смерти убивать бродячих собак, кошек и загнанных лошадей, он получил прозвище «Собачий сёгун» (Ину кубо). Примечательно, что сей муж и родился в год "Хи-но э ину" - год "огненной собаки".
За год до издания названного указа младшим советником Инаба Масаясу во дворце сёгуна был убит главный советник Цунаёси - тайро Хотто Масатоси, опекавший того практически с самого начала правления (с 1681 г.). Причиной убийства явилось деспотичность и гневливость начальника (Хотта) к своему чрезмерно обидчивому подчиненному (Инаба). ИМХО: Не исключено, что неуравновешенный и крайне впечатлительный Цунаёси мог сассоциировать нападение Асано на Киру в "Сосновом коридоре" с убийством Хотты, случившимся поблизости и 15 годами ранее. Этим, в частности, могла бы быть объяснена та поспешность, с которой был вынесен приговор Асано Наганори (инцидент в "Сосновом коридоре" произошел между девятью и десятью часами утра, в одиннадцать часов Асано уже находился под стражей в особняке Тамура, после полудня по результатам экстренного совещания, на котором присутствовал и Цунаёси, Асано уже был вынесен приговор).
После смерти Хотто полнота власти де-факто перешла к Янагидзава (Янагисава) Ёсиясу, занимавшему на тот момент должность собаёнин (личный секретарь сёгуна) и через которого старшие государственные советники (родзю) единственно имели "доступ к телу" сёгуна (не сочтите это за намек на приписываемые Цунаёси гомосексуальные пристрастия). Кстати, родзю (их было 5-6 человек), ведавшие делами управления страной и сёгунскими территориями, надзором за даймё и пр., исполняли свои обязанности "вахтовым методом" (посменно) - по месяцу каждый. У родзю были помощники — младшие государственные советники (вакадосиёри), которые ведали охраной сегуна и его дворца, полицейским аппаратом и всеми другими военными отрядами. Для обсуждения государственных дел родзю и вакадосиёри периодически собирались в одном из залов сёгунского дворца — Гоёбэя. Это был высший административный орган — Государственный совет, который иногда называли Гоёбэя по месту проведения заседаний. Собственно членами названого Гоёбэя (в том или ином составе) и принималось решение, определившее судьбу Асано Наганори и клана Ако.

  • Экономика

скрытый текст

Одним из "великих деяний" Токугава Цунаёси (см.Правительство) была экономическая реформа, состоящая в удвоении количества наличных денег (монет), находящихся в обороте, путем сокращения в них содержания золота, что естественно (как нам все это знакомо) привело к инфляции и нешуточному экономическому кризису в стране в целом. На "региональном уровне", в частности в провинции Харима, находящейся под управлением дайме Асано Наганори, пошли дальше, заменив хождение уже наполовину обесценившихся монет на хождение бумажных денег (хансацу), обеспеченных указанными монетами лишь на 60%.

  • Законодательство

скрытый текст

пока в работе

  • Церемонии и ритуалы

скрытый текст

Сеппуку (харакири)
Неразрывно связан и тесно примыкает к Бусидо как часть морали обряд харакири, появившийся в среде сословия воинов в период становления и развития феодализма в Японии. Самураи или другие представители высших слоев японского общества совершали самоубийство (методом харакири) в случае оскорбления их чести, совершения недостойного поступка (позорящего в соответствии с нормами Бусидо имя воина), в случае смерти своего сюзерена или же [в более позднее время, в период Эдо, (160?-1867), когда обряд сформировался окончательно] - по приговору суда как наказание за совершенное преступление.
Харакири являлось привилегией самураев, гордившихся тем, что они могут свободно распоряжаться своей жизнью, подчеркивая совершением обряда силу духа и самообладание, презрение к смерти. Разрезание живота требовало от воина большого мужества и выдержки, так как брюшная полость - одно из наиболее чувствительных мест тела человека, средоточие .многих нервных окончаний. Именно поэтому самураи, считавшие себя самыми смелыми, хладнокровными и волевыми людьми Японии, отдавали предпочтение этому мучительному виду смерти.
В дословном переводе харакири означает "резать живот" (от "хара" - живот и "киру" - резать). Однако слове "харакири" имеет и скрытый смысл. Если рассмотреть составное бинома "харакири" - понятие "хара", то можно увидеть, что ему в японском языке соответствуют слова "живот", "душа", "намерения", "тайные мысли" с тем же написанием иероглифа.
Начиная с эпохи Хэйан (IX-ХПвв.), сэппуку уже становится обычаем буси, при котором они кончали жизнь самоубийством, погибая от собственного меча. Тем не менее обряд не был еще тогда массовым явлением. Самоубийства путем харакири получили широкое распространение у самураев лишь в конце XII в., во время борьбы за власть двух могущественных родов - Тайра и Минамото. С этого времени число случаев харакири постоянно растет; самураи делали себе сэппуку, чаще всего не желая сдаваться в плен или в случае смерти своего господина.
Харакири вслед за смертью господина ("самоубийство вслед") получило название "оибара", или "цуйфуку". В древности в Японии при смерти знатного человека вместе с ним погребали и его ближайших слуг, предметы роскоши и т. д., дабы обеспечить его всем необходимым в загробном мире. Этот обычай стал позднее называться "дзюнси". Впоследствии, чтобы избавить людей от мучительной смерти при захоронении заживо, им разрешалось самоубийство здесь же, на могиле их хозяина. Император Суйнин, правивший в начале нашей эры, согласно преданиям, вообще запретил дзюнси, а слуг, хоронимых вместе с господином вокруг его могилы ("хитогаки" - "ограда из людей"), приказал впредь заменять антропоморфными фигурами из глины. Однако обычай смерти вслед за сюзереном, несколько трансформировавшись, сохранился в феодальное время и принял вид уже добровольного лишения себя жизни посредством харакири на могиле феодала. В соответствии с нормами Бусидо самураи ни во что не ставили свою жизнь, отдавая себя всецело служению только одному своему господину, поэтому-то смерть сюзерена и влекла за собой многочисленные случаи оибара. Обязавшись "отдать свои тела господину по его смерти", обычно 10-30 (и более) ближайших слуг феодала умерщвляли себя, сделав сэппуку после его кончины.
Добровольно уходили из жизни не только вассалы феодалов, но и сами даймё. Так, например, в день кончины сёгуна Иэмицу (1651) самоубийством покончили пять знатных князей из его окружения, которые не пожелали "пережить своего господина".
В период междоусобных войн харакири приобретает в сословии самураев массовый характер. Вскрытие живота начинает доминировать над другими способами самоубийства. Как сказано выше, в основном буси прибегали к харакири для того, чтобы не попасть в руки врагов при поражении войск своего даймё. Этим же самураи одновременно заглаживали свою вину перед господином за проигрыш в битве; они уходили таким образом от позора.
Одним из наиболее известных примеров совершения харакири воином при поражении является сэппуку Масасигэ Кусуноки. Проиграв сражение, Масасигэ и 60 его преданных друзей совершили обряд харакири. Этот случай считался самураями одним из самых благородных примеров преданности долгу в японской истории.
Обыкновенно вслед за вскрытием живота японский воин этим же ножом перерезал себе и горло, чтобы прекратить мучения и быстрее умереть. Бывали случаи, когда самураи или военачальники обезображивали себе перед самоубийством лицо холодным оружием с тем, чтобы воины противника не смогли уже после их смерти использовать головы совершивших харакири в качестве доказательства своей "храбрости" и военного мастерства перед господином и снискать за эту ложь уважение и почет самураев собственного клана. Так поступил Нитта Ёсисада, воевавший против рода Асикага. Он, чтобы не быть узнанным врагом, перед харакири изувечил себе лицо.
Другим поводом для сэппуку служило стремление предупредить угрожающее со стороны феодала или правительства сёгуна наказание за какой-либо недостойный чести самурая поступок, оплошность или невыполнение приказания. В этом случае харакири совершалось по собственному усмотрению или по решению родственников.
Производилось харакири также в знак пассивного протеста против какой-либо вопиющей несправедливости для сохранения чести самурая (например, при невозможности совершения кровной мести), в виде жертвы во имя идеи или при лишении возможности применения своих профессиональных навыков воина в составе дружины феодала (скажем, при утере вассалитета). Короче говоря, харакири было универсальным выходом из любого затруднительного положения, в котором оказывался самурай.
Часто самураи совершали харакири по самым незначительным и несущественным поводам. М. Хан описал случай сэппуку двух самураев из окружения императорской семьи. Оба самурая сделали себе харакири после короткого спора из-за того, что их мечи случайно задели друг друга, когда буси проходили по дворцовой лестнице.
Подобная легкость лишения себя жизни была обусловлена полнейшим пренебрежением к ней, выработанным при помощи дзэнского учения, а также наличием в среде буси культа смерти, создававшего вокруг прибегнувшего к сэппуку ореол мужественности и делавшего его имя знаменитым не только среди оставшихся жить, но и в будущих поколениях. К тому же в феодальное время самоубийство посредством вскрытия живота стало у воинов настолько распространенным, что превратилось, по существу, в настоящий культ харакири, почти манию, и причиной для его совершения мог стать совершенно ничтожный повод.
Харакири выполнялось разными способами и средствами, что зависело от методики, выработанной различными школами. Самурай, погружая оружие в брюшную полость, должен был разрезать ее так, чтобы окружающие могли увидеть внутренности делающего сэппуку и тем самым "чистоту помыслов" воина. Живот разрезался дважды, сначала горизонтально от левого бока к правому, затем вертикально от диафрагмы до пупка. Таким образом, цель (самоубийство) вполне оправдывалась средством (харакири); после этого страшного ранения остаться живым было уже невозможно.
Существовал также способ вскрытия живота, при котором брюшная полость прорезалась в виде буквы "х". Первым движением был прорез от левого подреберья направо - вниз. Оно проводилось самураем в сознательном состоянии, тщательно и с вниманием, когда буси имел еще много сил для этой операции. Второй разрез делался уже в условиях большой потери крови при уходящем от сильной боли сознании. Он направлялся с нижней левой части живота вверх - направо, что было легче для правой руки.
Кроме крестообразного вскрытия живота, применялись также и другие способы. Самым распространенным было вспарывание живота посредством косого разреза слева направо - вверх, иногда еще с небольшим добавочным поворотом влево-вверх, или в виде двух прорезов, образующих прямой угол. В более позднее время операция харакири была упрощена: достаточно было сделать лишь небольшой разрез или просто ввести малый самурайский меч в живот, используя при этом вес собственного тела. Очевидно, под влиянием этого упрощенного способа вскрытия живота развился затем способ самоубийства посредством выстрела в живот (тэппобара).
Способ вскрытия живота зависел, в основном, от самого самурая, от степени его самообладания, терпеливости и выносливости. Определенную роль здесь также играла договоренность с ассистентом самоубийцы, которого иногда выбирал себе самурай для оказания "помощи" при совершении харакири.
В редких случаях харакири производилось не стальным, а бамбуковым мечом, которым было намного труднее перерезать внутренности. Это делалось для того, чтобы показать особую выдержку и мужество воина, для возвеличивания имени самурая, вследствие спора между буси или же по приказанию.
Сэппуку совершалось, как правило, в положении сидя (имеется в виду японский способ сидения, когда человек касается коленями пола, а туловище покоится на пятках ног), причем одежда, спущенная с верхней части тела, затыкалась под колени, препятствуя тем самым падению тела после произведения харакири навзничь, так как упасть на спину при столь ответственном действии считалось позором для самурая.
Иногда харакири делалось воинами в стоячем положении. Этот способ получил у японцев название "татабара" - сэппуку стоя (в естественном положении).
Живот вскрывался специальным кинжалом для харакири - кусунгобу, имевшим длину около 25 см и считавшимся фамильной ценностью, которая хранилась обычно в токонома на подставке для меча, или вакидзаси - малым самурайским мечом. В случае отсутствия особого орудия для совершения сэппуку, что бывало у самураев крайне редко, мог использоваться и большой меч, который брался рукой за лезвие, обмотанное материей для удобства производимой операции. Иногда оборачивалось материей или бумагой и лезвие малого меча с таким расчетом, чтобы 10-12 см режущей поверхности оставались свободными. При этом кинжал брали уже на за рукоять, а за середину клинка. Подобная глубина прореза необходима была для того, чтобы не задеть позвоночник, что могло явиться препятствием для дальнейшего проведения обряда. В то же время, по правилам сэппуку, необходимо было следить за лезвием, которое могло пройти слишком поверхностно, разрезав только мышцы живота, что могло быть уже не смертельным.
Харакири (как и владению оружием) самураи начинали обучаться с детства. Опытные наставники в специальных школах объясняли юношам, как надо начать и довести до конца сэппуку, сохранив при этом собственное достоинство и проявив умение владеть собой до последнего момента жизни. Это обучение, огромная популярность, распространение и прославление харакири в феодальном обществе Японии давали свои результаты: дети самураев часто прибегали к совершению обряда вскрытия живота. А. Бельсор, например, описал случай харакири семилетнего сына самурая, совершившего самоубийство перед наемными убийцами, посланными к его отцу, но убившими по ошибке другого человека. При опознании трупа молодой самурай, желая использовать эту ошибку для спасения жизни родителя как бы в отчаянии выхватил меч и безмолвно распорол себе живот. Преступники, поверившие в этот своеобразный обман, удалились, считая свое дело сделанным.
Для жен и дочерей воинов харакири также не являлось чем-то особенным, однако женщины в отличие от мужчин разрезали себе не живот, а только горло или наносили смертельный удар кинжалом в сердце. Тем не менее этот процесс тоже назывался харакири. Самоубийство посредством перерезания горла (дзигай) исполнялось женами самураев специальным кинжалом (кайкэн), свадебным подарком мужа, или коротким мечом, вручаемым каждой дочери самурая во время обряда совершеннолетия. Были известны случаи применения для этой цели и большого меча. Обычай предписывал хоронить совершивших харакири с оружием, которым оно было исполнено. Возможно, именно этим можно объяснить наличие в древних женских погребениях мечей и кинжалов.
В соответствии с нормами кодекса Бусидо для жены самурая считалось позором не суметь покончить с собой при необходимости, поэтому женщин также учили правильному исполнению самоубийства. Они должны были уметь перерезать артерии на шее, знать, как следует связать себе колени перед смертью, чтобы тело было найдено затем в целомудренной позе.
Важнейшими побуждениями к совершению самоубийства женами самураев были обычно смерть мужа, оскорбление самолюбия или нарушение данного мужем слова.
Свод церемоний и правил при совершении харакири, вырабатывавшийся на протяжении длительного времени, в общих чертах был уже оформлен при сёгунате Асикага (1333-1573), когда обычай сэппуку стал приобретать силу закона. Однако сложный ритуал, сопровождавший сэппуку, окончательно сформировался лишь в эпоху Эдо, когда сэппуку стало применяться официально, как наказание по приговору суда для совершивших преступление буси. Обязательным лицом при исполнении официального сэппуку стал помощник делающего харакири самурая - "секундант" (кайсяку, или кайсякунин), отрубавший ему голову.
История сэппуку имеет немало примеров, "когда после вскрытия живота герои находили в себе силы, чтобы писать духовное завещание своей собственной кровью". Однако, несмотря на воспитание в духе Дзэн и умение владеть собой, самурай мог подсознательно потерять контроль над своими действиями вследствие ужасной боли и умереть "некрасиво": с выражением страдания, упав навзничь, с криком и т. д., опозорив тем самым свое имя. В связи с этим и был введен кайсякунин - ассистент осужденного на харакири, в обязанность которого входило прекратить мучения самурая, вскрывшего живот, посредством отделения головы от туловища.
Далее токугавские власти подтвердили и четко определили, что смерть через харакири является почетной смертью привилегированных сословий, но никоим образом не низших слоев общества Японии. Законодательство досконально определяло также строгую последовательность церемонии харакири, место ее проведения, лиц, назначенных для проведения обряда сэппуку, и т. п.
В случае совершения харакири самураем, стремящимся предупредить наказание со стороны властей или главы клана, по собственному, усмотрению или решению родственников, семья буси не лишалась его имущества и доходов, а самоубийца добивался оправдания перед судом потомства и заслуживал почетного погребения. Выполнение же харакири как особого вида наказания, налагаемого за преступление, влекло за собой конфискацию имущества.
Обычно в дом к провинившемуся (перед господином или властями) самураю являлся чиновник, который показывал ему табличку с приговором к харакири. После этого должностное лицо, принесшее приговор, и сопровождающие его слуги могли оставить осужденного дома или же отдать под надзор какого-либо даймё, который становился ответственным за самурая, приговоренного к сэппуку, и за то, чтобы тот же избежал наказания, обратившись в бегство.
В соответствии с кодексом харакири незадолго до церемонии самоубийства происходило назначение лиц, ответственных за проведение процедуры вскрытия живота и для присутствия при самом акте сэппуку. При этом же выбиралось место для исполнения обряда, которое определялось в зависимости от официального, должностного и социального положения приговоренного. Приближенные сёгуна - даймё, хатамото и вассалы даймё, имевшие командирский жезл, - производили сэппуку во дворце, самураи низшего ранга - в саду дома князя, на попечение которого был отдан осужденный. Харакири могло состояться и в храме. Помещение храма или часовни иногда нанимали чиновники для совершения харакири в том случае, если приказ на сэппуку приходил во время путешествия. Этим объясняется наличие у каждого путешествующего самурая особого платья для харакири, которое буси всегда имели при себе.
Для обряда, совершавшегося в саду, сооружалась загородка из кольев с натянутыми на них полотнищами материи. Огороженная площадь должна была равняться примерно 12 кв. м, если сэппуку выполняло важное лицо. В загородке имелось два входа: северный -"умбаммон" (перевод его названия - "дверь теплой чашки" - остается пока необъясненным) и южный - "вечная дверь" (или "сюги-ёмон" - "дверь упражнения в добродетели"). В некоторых случаях загородка делалась без дверей вообще, что было более удобно для свидетелей, которые наблюдали за происходящим внутри. Пол в загороженном пространстве застилался циновками с белыми каймами, на которые укладывали полоску белого шелка или белый войлок (белый цвет считается в Японии -траурным). Здесь же иногда устраивали подобие ворот, изготовленных из бамбука, обернутого белым шелком, которые походили на храмовые ворота; вешали флаги с изречениями из священных книг, ставили свечи, если обряд производился ночью, и т. д.
При подготовке церемонии харакири в помещении стены комнаты драпировались белыми шелковыми тканями. То же делалось и с внешней стороной дома осужденного - она обвешивалась белыми полотнищами, закрывавшими цветные щиты с вышитыми на них фамильными гербами.
Накануне исполнения обряда, если осужденному было разрешено делать сэппуку в собственном доме, самурай приглашал к себе близких друзей, пил с ними сакэ, ел пряности, шутил о непрочности земного счастья, подчеркивая тем самым, что буси не боится смерти и харакири для него - заурядное явление. Именно этого - полного самообладания и достоинства перед и во время обряда самоубийства - и ждали все окружающие от самурая.
Кайсяку выбирался представителями клана или самим осужденным. Обычно в роли кайсяку выступал лучший друг, ученик или родственник приговоренного к харакири, который в совершенстве мог владеть мечом. Первоначально, в древности, термин "кайсяку" применялся к охранителям господ или к лицам, оказывавшим какую-либо помощь другим. Как сказано выше, начиная с XVII в., точнее с периода Эмпо (сентябрь 1673 - сентябрь 1681), присутствие кайсяку при сэппуку, проводимом по приговору суда, становится уже обязательным.
"Секундант" должен был отрубить голову осужденному, который вследствие духовной слабости или боязни вспарывал живот лишь для видимости, или самураю, который просто не мог довести харакири до конца, не имея на это физических сил (так как впадал в бессознательное состояние).
Самурай, приглашенный на обряд сэппуку в качестве кайсяку, должен был выразить готовность быть полезным в этом деле, но ни в коем случае не изображать печали на лице; это было равносильно отказу, причиной которого было недостаточное искусство владения мечом, что рассматривалось как бесчестье для воина. "Секундант", выбранный осужденным, обязан был поблагодарить его за оказанное доверие и высокую честь.
Кайсяку не должен был употреблять в ходе совершения сэппуку собственного меча, а брал его у осужденного, если тот об этом просил, или у своего даймё, так как в случае неудачного удара вина за это ложилась на меч владельца.
Кроме кайсяку, осужденному, как правило, помогали еще один-два человека. Первый подавал приговоренному на белом подносе малый самурайский меч - орудие совершения сэппуку, в обязанности второго входило преподнесение свидетелям отрубленной головы для опознания.
Накануне церемонии харакири составлялся список лиц, которые, согласно правилам, должны были присутствовать на месте совершения сэппуку. Это были 1-2 главных советника даймё (каро), 2-3 второстепенных советника (ёнин), 2-3 моногасира - приближенных 4-й степени, заведующий дворцом (русуи, или русубан), 6 прислужников 5-6 ранга (если осужденный вверялся надзору князя), 4 самурая низшего ранга, которые приводили в порядок место исполнения сэппуку и погребали тело (если просьба родственников осужденного о выдаче им останков была отклонена). Число прислужников зависело от ранга приговоренного. В случае совершения харакири в пределах клана (т.е. самурай осуждался на харакири не правительством сёгуна, а собственным господином - феодальным князем) осужденному помогали 2-3 прислужника.
В качестве свидетелей выступали общественные цензоры, главный из которых объявлял осужденному приговор непосредственно перед собственно харакири и затем сразу же покидал место, на котором должно было делаться сэппуку. Второй цензор оставался, чтобы засвидетельствовать исполнение приговора. Представители власти удостоверяли не только смерть, но и строгое соблюдение всех церемоний и формальностей при харакири самурая. Важными считались мельчайшие подробности, каждый жест и движение были строго определены и регламентированы.
В соответствии с ритуалом кайсяку и его помощники надевали свои церемониальные одежды (в случае осуждения преступника правительством), при харакири самурая из их собственного клана - только кимоно и поясную одежду - хакама. Хакама перед исполнением сэппуку подворачивалась. При харакири самурая высокого ранга "секунданты" обязаны были надевать белые одежды.
Прислужники надевали пеньковое платье и также подворачивали свои хакама. Перед чтением приговора осужденному приносили на большом подносе смену платья, которое надевалось после его прочтения. Во время сэппуку буси был одет в белую одежду без гербов и украшений, которая рассматривалась и как погребальное платье. Она называлась "синисодзоку" ("одеяние смерти").
После того как подготовка и осмотр места харакири были завершены, а кайсяку и присутствующие при сэппуку проэкзаменованы на знание церемоний, наступал главный момент обряда. Обстановка проведения харакири требовала торжественности и должна была быть "красивой". От присутствующих же требовалось относиться к осужденному со вниманием и уважением.
Хозяин дворца (дома), в котором проводилась церемония, вел цензоров к месту, где зачитывался приговор, при этом этикет требовал, чтобы свидетели были одеты в церемониальное пеньковое платье и шли с двумя мечами. Затем приводили осужденного, окруженного сопровождавшими его лицами: моногасира шел спереди, ёнин - сзади, шесть прислужников 5-6 ранга - по бокам.
После того, как все рассаживались по местам, главный цензор, не глядя в сторону преступника, начинал чтение приговора, стараясь делать это ровным голосом, дабы придать спокойствие и твердость присутствующим. Осужденному разрешено было сказать главному свидетелю то, что он хочет, однако если его речь была сбивчива и несвязна, цензор клана (главный свидетель) делал знак прислужникам, и те уводили приговоренного. В случае если осужденный просил письменные принадлежности, чтобы изложить свою последнюю волю, приближенные даймё должны были ему отказать, так как это запрещалось законом. Затем главный цензор покидал место совершения сэппуку, и сразу же после прочтения приговор должен был приводиться в исполнение, чтобы мужество не изменило со временем осужденному.
Прислужники во время чтения приговора сидели справа и слева от осужденного. В их обязанности входило не только всячески помогать приговоренному к харакири самураю, но и убить его (отрубить голову или заколоть) при попытке к бегству кинжалами, которые прислужники прятали у себя за пазухой.
Осужденный входил в загороженное пространство (если харакири совершалось в саду) через северный вход и занимал свое место для исполнения сэппуку, садясь лицом к северу. Возможно было и обращение лицом к западу с соответствующим оформлением места исполнения сэппуку. Кайсяку со своими помощниками входил через южные ворота, становился слева сзади, спускал с правого плеча свои церемониальные одежды, обнажал меч и клал ножны от него сбоку, делая все так, чтобы этого не видел приговоренный.
Другой ассистент в это время преподносил осужденному на подносе кинжал, а прислуживающие самураи помогали сбросить одежду и обнажить верхнюю часть тела. Совершающий харакири брал предложенное ему оружие и делал один (или более, в зависимости от способа) прорез в брюшной полости, стараясь перерезать мышцы и кишки по всей ее длине. Производить эту операцию следовало без поспешности, уверенно и с достоинством.
Кайсяку внимательно должен был наблюдать за производящим сэппуку и вовремя нанести окончательный удар умирающему. В зависимости от договоренности и условий совершения харакири выделялись несколько моментов для отсечения головы: когда "секундант" отходит, поставив поднос с кинжалом перед буси; когда осужденный протянет руку для того, чтобы взять поднос (или, согласно ритуалу, поднимает поднос ко лбу); когда самурай, взяв кинжал, смотрит на левую сторону живота; когда осужденный наносит себе удар кинжалом (или делает прорез живота).
В некоторых случаях кайсяку ждал момента потери сознания и только тогда отрубал осужденному голову. Особо важно было для кайсяку не упустить нужный момент для отделения головы от туловища, так как очень трудно обезглавить человека, потерявшего способность владеть собой. В этом и заключалось искусство кайсяку.
При совершении обряда харакири обращалось также внимание на "эстетическую" сторону дела. Кайсяку, например, рекомендовалось нанести умирающему такой удар, при котором отделившаяся сразу от туловища голова все-таки повисала бы на коже шеи, так как считалось некрасивым, если она покатится по полу.
В случае, когда "секундант" не сумел отрубить голову одним ударом и осужденный делал попытку встать, прислужники-самураи обязаны были добить его.
Когда голова была отрублена, кайсяку отходил от трупа, держа меч острием вниз, вставал на колени и протирал лезвие белой бумагой. Если у кайсяку не было других помощников, он сам брал отрубленную голову за пучок волос (магэ) и, держа меч за лезвие, поддерживая рукояткой подбородок головы осужденного, показывал профиль свидетелю (слева и справа). В случае если голова была лысая, положено было проткнуть левое ухо кодзукой (вспомогательным ножом, имеющимся при ножнах меча) и таким образом отнести ее для освидетельствования. Для того чтобы не запачкаться кровью, "секундант" должен был иметь при себе золу.
После засвидетельствования совершения обряда свидетели поднимались и уходили в особое помещение, где хозяин дома (дворца) предлагал чай, сладости.
В это время самураи низшего ранга закрывали тело, как оно лежало, белыми ширмами и приносили курения. Место, где происходило харакири, не подлежало очищению (в редких случаях его освящали молитвой), оно должно было постоянно держаться в памяти; брезгливое же отношение к помещению, запачканному кровью осужденного, порицалось.
(А.Б. Спеваковский "Самураи - военное сословие Японии")
продолжение следует

  • Искусство

скрытый текст

пока в работе

  • Кредо самурая

скрытый текст

пока в работе

  • Женская доля

скрытый текст

Согласно книге «Великое наставление для женщин» («Оннадайгаку»), написанной как раз в эпоху Гэнроку (эпоху "Японского ренессанса") и опубликованной в 1716 г., следует, что:
  1. «У женщины нет надлежащего повелителя. Значит, на своего супруга ей надобно смотреть как на своего господина и служить ему со всем уважением и почтительностью»
  2. «Великий, вечный долг жены есть послушание»
  3. «Жена пусть занята будет, подобно обычным служкам, пусть никогда не перестает она хлопотать обо всем сама. Ей положено шить одежду своему свекру и своей свекрови, готовить им еду, всегда следовать повелениям своего мужа. Ей положено складывать его одежду и вычищать его покрывало, растить его детей, мыть, что грязное, и вообще пребывать в средоточии домашних забот»
  4. "Для женщины добродетельное сердце имеет большее значение, чем красивое лицо. Послушание, непорочность, сострадание и спокойствие духа - вот качества, служащие её украшению"
  5. «Если жена поступает так, то ее супружество будет лишь благостным и долгим, а дом ее станет вместилищем мира и покоя»
to be continued Сокол против воробьев:
- Японская пословица: "Сокол против воробьев, а против кошки — мышь", имеет лишь косвенное отношение к названию данной рубрики. Просто так уж случилось, что на гербе рода (камоне) Асано изображены два перекрещенных соколиных пера, а камон клана Уэсуги, с которым Кира Ёсинака был тесно связан и который хоть и косвенно, но тем не менее - ощутимо и постоянно, поддерживал Киру, описывается как "воробьи, порхающие в бамбуке"
Итак, рассмотрим двух первоначальных участников конфликта:
Наганори Асано Такуми-но ками
Княжеский род даймё Асано, официально зарегистрированный как отдельный клан в XVI веке, ведет происхождение от рода Токи из провинции Мино, через который нити кровного родства тянутся к самой первой сёгунской династии Минамото, роду Сэйва-Гэндзи.
Наганори родился в 1667 году. Являлся правнуком Нагамасы Асано, внуком его второго сына Нагасигэ (от которого и пошла эта боковая ветвь (симпан) рода Асано. Основная ветвь рода (хонкэ), обосновавшаяся в Хиросиме (яп. 広島市 Хиросима-си, «широкий остров») провинции Аки, продолжилась по линии Нагаакира) и сыном князя Наганао Асано, властителя земель Мока (провинция Симоцукэ), Касама (провинция Хитати) и Ако (провинция Харима). Дед Наганори - Нагасигэ получил в лен от сёгуна земли Ако в 1615 году. Нагасигэ перестроил замок Ако, основанный в 1575 г. князем Наоиэ Укитой, и провел ирригационные работы, построив отводные каналы из реки Тигуса. Он также развил соляные промыслы, которые составляли существенную статью дохода клана Ако, поскольку соль (тогда довольно дорогой продукт) вывозили на продажу в Осаку, Киото и Эдо. Каков из себя был замок Ако при деде Наганори мне неизвестно, поскольку тот Ако-дзё (замок Ако), который (после инцидента "в Сосновом коридоре") был конфискован властями, был построен уже отцом Наганори - Наганао и, вероятно, располагался южнее старого. Раз уж зашла про это речь, отвлекусь немного в сторону и расскажу про Ако-дзё (он этого заслуживает) и практику конфискации имущества при Токугава Цунаёси.
Ако-дзё был был построен Наганао Асано в 1645-1648 гг., что само по себе удивительно, поскольку согласно "Букэ сёхатто" ("Свод законов военных домов"), выпущенному в 1615 году, в одной провинции должно было быть не более одного замка, а, начиная с 1620 года, строительство новых замков было практически полностью запрещено. Интересно, что даже о ремонте замка следовало заранее уведомлять бакуфу (такая вот своеобразная государственная экспертиза). Приведу некоторые выдержки из названого документа:

скрытый текст

«Даже о ремонте замка надлежит докладывать властям... Высокие стены и глубокие рвы — причина крупных переворотов... Если замышляются какие-либо новшества, или начинаются раздоры в соседнем княжестве, об этом надлежит незамедлительно доносить правительственным властям... Самураи всех княжеств должны соблюдать экономию. Богатство всегда бывает показным, а бедные стыдятсясвоего неравенства. Это обычное явление. Но ничто недостойно большего порицания, [чем расточительство], которое должно строго пресекаться... »

Ако-дзё относился к типу равнинных замков (хиродзиро). Кроме главных (парадных) ворот (отэ) и задних ворот (карамэтэ) имел еще 10 ворот и 10 стеновых башен (ягура). Примечательно что на строительство главной башни - тэнсю или тэнсюкаку, основание которой было заложено (и в таком виде существует до сих пор), так и не удалось получить разрешение властей. План Ако-дзё приведен ниже:

скрытый текст

А вот серия фотографий замка Ако:

скрытый текст

В ходе реставрации Мэйдзи (в 1873 г.) в соответствии с законом об упразднении замков Ако-дзё был частично демонтирован, наряду со многими другими (115) замками (по-моему в современной Японии осталось лишь около дюжины оригинальных замков). Тем не менее, некоторые здания замка были восстановлены после окончания второй мировой войны. Сейчас замок является национальным историческим заповедником. Те счастливчики, которым суждено побывать в Японии, смогут во отчую лицезреть этот замок, посетив префектуру Хёго (яп. 兵庫県 — Хёго-кэн).
Практика конфискации имущества при Токугава Цунаёси, на самом деле, достигала невиданного размаха. После своего прихода к власти, одним из первых решений Цунаёси (июнь 1681 г.) стал вердикт по судьбе земель Такада в Ичиго, спор вокруг которых к тому моменту уже "оброс бородой". Суть решения сёгуна была "проста и изящна", поскольку сводилась к конфискации всех земель у зачинщиков спора - рода Мацудайра из Ичиго (кстати родоначальник клан Токугава Иэясу тоже родился в семье Мацудайра, правда - из Микава) в пользу бакуфу. Отмечу, что всего при Цунаёси 46 даймё ("большое имя"- крупные землевладельцы, с доходом не менее 10 тыс. коку (160 кг. риса)/год - верхний эшелон самурайского сословья) остались без своих имений или без их большей части, доход от которых составлял в общем 1,5 млн. коку. В результате анализа расправы над этими даймё было обнаружено, что только 17 из них являлись тодзама-даймё (т.н. «внешние» даймё, т.е. происходили из родов, подчинившихся клану Токугава после его прихода к власти), а 29 из пострадавших были фудаи-даймё, семьи которых примкнули к Токугава Иэясу еще до битвы при Сэкигахара в 1600 г. и которые традиционно рассматривались как опора сёгуната. Кстати, Асано Наганори как раз должен был принадлежать к числу фудаи-даймё, поскольку его прадед Нагамаса со своими сыновьями, входившие в "старую гвардию" Хидэёси, тем не менее активно поддержали Токугава против коалиции, созданной Исидой Мицунари вокруг наследника Хидэёси - Тоётоми Хидэёри. Так вот, возвращаясь к теме экспроприации, отмечу, что имущественным репрессиям со стороны бакуфу при Цунаёси подверглись не только 17 из 86 семей (20%) тодзама-даймё и 29 из 176 семей (17%) фудаи-даймё, но и многочисленные зажиточные торговцы в Эдо, Осаке и т.д. Сразу скажу, что бюджет бакуфу, даже с учетом его регулярного пополнения вышеописанным неординарным способом, не справлялся с размахом как эксцентричных (массовое строительство приютов для бродящих собак, переоборудование конюшен на почтовых станциях (располагались через каждые 10 км.) по всем пяти основным дорогам, выходящим из Эдо, и т.д.), так и не очень трат правительства, что, в конечном счете, привело к краху экономики в масштабах всей страны.
Но вернусь к Асано Наганори.
Итак, унаследовав хан (в данном случае - княжество) Ако в 1675 г., он, в силу своего малолетства (ему было 8 лет), вынужден был доверить управление своим владением "старшим товарищам", а сам тем временем совершенствовался в обучении различным наукам и конфуцианским доктринам (в т.ч. под руководством видного ученого Ямага Соко). В результате, юношеский возраст он встретил как поэт (правда не выдающийся) и самурай, прожигающий жизнь в свое удовольствие (основным из которых было его увлечение (возможно чрезмерное) противоположным полом, как это отмечено в правительственном докладе "Dokai Kôshûki", выпущенном в 1690 и содержащем информацию о поведении 243 из 262 даймё), но без малейшего желания самостоятельно управлять своим владением, благо благосостояние его семьи под руководством старших вассалов (среди которых уже начал выдвигаться Оиси Кураносукэ Ёсио, приходившийся Асано родственником по материнской линии) росло. Достаточно сказать, что при задекларированных 53 тыс. коку годового дохода, реальный доход клана, по современным оценкам, составлял ни как не менее 70 тыс. коку. В конце концов Наганори женился на на Агури Мийоши, чья семья была одной из боковых ветвей все того же клана Асано. Не смотря на свою любвеобильность, а может именно из-за нее, своих детей у Наганори не было. После тяжелой болезни, случившейся с ним в 1694 году, озаботившись правами преемственности, он определил своим наследником собственного брата - Нагахиро, который был младше его всего на три года. Но хотя, судя по всему, "потехе" Наганори отводил "время", но "час" для дела у него все же был: кроме занятия статусной номинальной должности главы одного из незначительных ведомств при императорском дворе (Такуми-но ками, "Такуми" - "чиновник, ответственный за строительство". Кстати, аналогичную должность Такуми-но ками (内匠頭) занимал в свое время небезызвестный Кониси Юкинага - сподвижник Тоётоми Хидэёси и Исиды Мицунари), Наганори привлекался для выполнения отдельных поручений бакуфу, в частности, он от лица правительства участвовал в конфискации замка Мацуяма в провинции Битю, а в 1683 году в первый раз участвовал в приеме посланников императора. Именно тогда произошла первая встреча Наганори с Кира Ёсинака, главным церемониймейстером двора сёгуна. Через 8 лет, в 1701 году Наганори был вторично назначен на аналогичную должность на период приема императорских посланников.
Для визуализации образа представим, как эскорт молодого даймё Ако (замечу, что численность такого эскорта составляла в среднем 150 - 300 человек) медленно и торжественно движется сначала по дороге Санъёдо, потом по Токайдо из провинции Хорима через Осаку в Эдо. На ветру полощаться ума-дзируси (штандарт – дословно «лошадиное знамя») клана Асано - белая луна на черном фоне, встречные, освобождая процессии дорогу, застывают на обочине в коленопреклоненных поклонах ... Впечатляет, не правда ли?
Впереди у Наганори была его усадьба в Эдо - "Дэнсо", в которой, следуя процедуре санкин-кодай, ему после годичного пребывания в родной провинции предстояло прожить равнозначный срок; участие в приеме императорских посланников, заранее не предвещавшее ни каких осложнений ... Все могло бы быть и так, но судьба распорядилась по иному.
Ёсинака (Ёсихиса) Кодзукэноскэ Кира
Кира принадлежал к родовой аристократии (когэ) и вел свою родословную с эпохи Муромати, являясь представителем боковой ветви рода Асикага (второй сёгунской династии), также (через Минамото Йоши) восходящего к роду Сейва-Гэндзи. Приходился дальним родственником Токугава из Микавы. Добавлено 12.12.09 г. Примечательно, что в некоторых современных источниках (не знаю насколько им можно доверять) содержится информация, что Кира сохранил право носить камон рода Асикага - две продольных полосы.

скрытый текст

Камон рода Асикага

Отцом Ёсинаки (хотя по некоторым источникам (начала XVIII в.) правильнее было бы именовать его Ёсихиса) был Кира Ёсифуи, мать (до замужества) принадлежала к клану Сакаи.
Кира родился в 1641 году и был старшим сыном в семье. Начал службу при дворе в возрасте чуть более 20 лет и за период почти 40-летней службы неоднократно "был отмечен правительственными наградами". Имел небольшое ленное владение на территории провинции Микава (что выяснилось в ходе моего расследования: в пользу этой версии приведу два факта: 1) в Микаве были сосредоточены родовые владения клана Асикага; 2) в жизнеописаниях Оды Набунаги пару раз упоминается род Кира из Микавы) с доходом всего 4,2 тыс. коку. Кира был женат на Томико, урожденной Уэсуги, доводящейся единоутробной сестрой главе клана Уэсуги - Цунакацу (по другой версии Кира доводился тому двоюродным братом). Кузен или шурин, не суть важно, поскольку названый выше Цунакацу Уэсуги за неимением собственных наследников усыновил родного сына Киры, дав ему имя Цунанори. Таким образом между семьей Киры и кланом Уэсуги установились сложные многоуровневые родственные отношения.
Добавлено 20.11.09 г. Кстати, второе имя, под которым Кира вошел в историю - Кодзукэноскэ означает условную придворную должность при дворе тенши (императора) и дословно может быть переведено как: "помощник (сукэ) правителя провинции Кодзукэ". Надо сказать, что, начиная с эпохи Хэйан (794-1185 гг.), провинции делились на разряды: дайкоку, дзёкоку, тюгоку и гэкоку. Большая провинция Кодзукэ, наряду с провинциями Хитати и Кадзуса, относилась к дайкоку — великим провинциям, куда "правителями" традиционно назначались только принцы крови. Добавлено 12.12.09 г. Отмечу, что аналогичную должность (Кодзукэ-но-сукэ) в свое время занимал один из "генералов" Токугава Иэясу - Хонда Масадзуми (1566-1637). Реально занимаемая Кирой должность при дворе сёгуна именовалась - koke (мастер церемоний).
Вернусь немного назад и расскажу о вотчине Киры. Поселок Кира находится недалеко от города Гамагори в префектуре Айчи (Айчи-кэн). В поселке мемориально увековечена легенда, согласно которой наш знакомый Кира Ёсинака (он же Ёсихиса) появился в тогдашней деревне на красном коне (видимо и в Японии есть свои Петровы-Водкины).

скрытый текст

Памятник Кире Историческая хроника поселка с изображением Киры

Отмечу, что деятельность Киры в деревне была весьма плодотворной: благодаря осуществленным им ирригационным работам жители деревни были избавлены от риска наводнений, ранее неоднократно уничтожавших урожай. В поселке расположен храм, в основании которого и захоронен Кира Ёсинака (Ёсихиса).

скрытый текст

to be continuedСправедливости ради:
Отмечу, что далеко не все художники (да и авторы), обращавшиеся к этой теме, рассматривали произошедшие события исключительно в героико-романтическом ключе, например, великий художник Хиросигэ Андо изображал ронинов из Ако исключительно в карикатурном виде.

Совсем забыл, косвенно "инцидент с ронинами из Ако" отражен в художественной книге "История телохранителя" (Yojinbo jitsugetsusho) автор - Сюхэй Фудзисава. Книга была издана в 2008 г. издательством "Гиперион". Для любителей читать в электронном виде:

Также косвенно по тематике (из-за включенных в нее предсмертных стихотворений Асано Наганори, Обоси Юраносукэ Ёсио (Оиси Кураносукэ) и т.д.) мог бы порекомендовать книгу "Дзисэй. Стихи смерти" (антология), изданную в том же 2008 г. издательствами АСТ, ОСТ. Новая рубрика:Поле битвы - Эдо:
Город Эдо

скрытый текст

В стародавние времена на месте Эдо располагалась небольшая рыбацкая деревушка. Но в 1457 г. вассал дома Уэсуги Ото Дакан (1432-1486 гг.) по приказу Уэсуги Мотимото построил там небольшой замок (точнее провинциальную крепость - токоро-кэнго). Крепость находилась в том месте, где в настоящий момент расположен Восточный сад Императорского дворца. Когда в 1590 г. Токугава Иэясу, став главой района Канто, решил обосноваться в Эдо, он обнаружил крепость в довольно плачевном состоянии: вместо каменных стен оборонительными сооружениями служили покрытые травой насыпи вокруг замка, а дом хозяина замка за ними немногим отличался от крестьянской хижины. У старого замка было три огороженных участка, разделённых земляными укреплениями. Иэясу выбрал один из них в качестве хон-мару, центрального, основного огороженного участка замка. Полагают, что два других ограждения стали второстепенными участками (ни-но-мару). Чтобы увеличить площадь под огороженные участки, старый высохший ров засыпали, а для укрепления оборонительных сооружений вырыли внешний ров. В это же время было добавлено и западное ограждение (ниси-но-мару).
С 1603 года в Эдо начался "строительный бум". Был прорыт канал "Досан-бори"от залива к замку, ставший основной транспортной артерией, по которой в город осуществлялась доставка строительных материалов. В замке Эдо, на огороженном участке хон-мару, была построена резиденция сёгуна и главная башня, а участок ниси-но-мару был укреплен. Главная башня (тэнсю) поднялась на 44,3 метра — пять уровней снаружи, семь этажей внутри (традиционное архитектурное решение периода Сенгоку).

скрытый текст

Фрагмент экрана Хаяси (1630-е годы) с изображением города Эдо, на котором замок является доминирующим элементом

После смерти Иэясу второй сёгун, Токугава Хидэтада, начал осуществление плана развития города, предусматривавшего его рост по спирали, в центре которой находился замок. Согласно плану необходимо было снять землю с холмистого района Канда-дай, изменить течение реки Хира, соединив её с рекой Сумида, и укрепить защитные сооружения в северо-восточной части замка. Снятая с Канда-дай земля использовалась при освоении участков в дельте, которая простиралась до подножия замка. Это открыло дорогу расширению города на северо-восток. На отвоёванных у моря землях возле замка были построены жилища даймё (ясики), а территория, расположенная дальше, использовалась для строительства жилья для людей менее знатного происхождения. Было завершено возведение массивных каменных стен от северной стороны замка до главного входа на восточной стороне. В этот же период главная башня замка была в последний раз перенесена на новое место. Конструкция башни была совершенно новой — снаружи она поверх противопожарной штукатурки (нуригомэ) была отделана чёрным лаком и имела пять уровней, внутреннее ее строение, над каменным основанием, имело то же число этажей. Высота башни над уровнем фундамента составляла 44,8 метра, лишь чуть немногим выше башни, построенной ранее. На огороженном участке ни-но-мару была построена резиденция и разбит официальный сад.Замок Эдо

скрытый текст

При третьем сёгуне, Токугава Иэмицу, был прорыт ров к северо-востоку от замка, от Тамэйкэ через Итигая до Коисикава. В результате система рвов, расходившихся от замка спиралью по часовой стрелке, соединилась с рекой Сумида и Эдо Минато (Токийским заливом) и, в конце концов, целиком окружила город. На участке хон-мару была построена новая резиденция, завершено подземное основание главной башни вместе с примыкавшим основанием сторожевой башни поменьше. Строительство главной башни замка было завершено в 1637 г. Главная башня вздымалась ввысь и, казалось, стоит напротив, откуда на неё ни посмотри. В прилегающем городском районе её было видно отовсюду; она стала символом сёгуната Токугава.
Однако в 1657 г. главная башня сгорела в огне "великого пожара", так и не будучи восстановленной.

скрытый текст

Экран Идемицу, один из двух существующих, на котором Эдо изображен до пожара 1657 г. Экран состоит из пары восьмисекционных экранов (правый и левый). Создание экрана датируется примерно 1630-ми годами.

Ниже приведена гравюра Андо Хиросиге: Нихонбаси юкибарэ (Мост Нихонбаси в ясную погоду после снегопада), с которой он начал серию "100 видов Эдо".

скрытый текст

Мост Нихонбаси находился в центре Эдо и являлся нулевой точкой отсчета расстояния до различных районов Японии. Река под мостом - Нихонбасигава, раньше называемая - Хара, впадала в залив Эдо. В этом первом листе серии есть все символы Японии - гора Фудзи, мост Нихонбаси и замок Эдо.
Уже в конце XVII века площадь Эдо составляла 43,9 км² (таким образом Эдо был В ТРИ РАЗА больше Рима, крупнейшего города средневековой Европы), город имел 11,3 км. в длину, 8 км. в ширину и "... формой напоминал полумесяц, смотрящий на залив" (по свидительству Э.Кемифер, дважды в составе голландской миссии посетившего город в 1691 и 1692 гг.). Население города на 50% составляли самураи, а 60% его территории было занято под их усадьбы, которые были очень хорошо укреплены. Особенно хорошо укреплялись городские усадьбы даймё - ведь там пребывали «в заложниках» их семьи, когда даймё отправлялись проведать свои владения. Или же жили они сами, когда наступала их очередь присутствовать при сёгуне. Эти особняки (ясики) строили в соответствии с древним военным планом укрепленного лагеря — в самом центре находилась палатка генерала в окружении палаток его офицеров, а по внешним границам — палатки простых воинов.Ясики

скрытый текст

Частные особняки в Эдо представляли собой слегка модифицированную версию того же самого фортификационного плана, с длинными непрерывными зданиями (нагайя), построенными так, чтобы полностью окружать сад и центральный дворец феодального правителя. Эти здания имели прочные внешние стены и ряды укрепленных окон со стороны улицы и в них обычно размещались казармы воинов и их оружейные. На главную улицу выходили центральные ворота (омон, омотэмон), чьи огромные, створки широко распахивались лишь по особым случаям. В обычные дни все движение осуществлялось через меньшие по размерам ворота: передние (цуёмон), задние (урамон) и маленькие проходы, называвшиеся: хидзёмон, ёдзингути и кугири, которые вели в узкий дворик, зажатый между караульными помещениями.
Всякий раз, когда воин выходил за ворота, он оставлял на стене караульного помещения свой жетон, на котором было написано его имя. Воин всегда носил его на поясе и по возвращении тотчас же вешал его обратно. Таким образом, стражники у ворот всегда знали, сколько воинов сейчас отсутствует.
Нагайя окружали внутренние казармы (нака-нагайя), где размещался дополнительный гарнизон, а также находились складские помещения и здания, предназначенные для высокопоставленных чиновников, которые управляли делами клана. К главному зданию (резиденции правителя - годэн) от парадных ворот вела дорожка, охраняемая и днём, и ночью. Воины, охранявшие её, были единственными, кто мог посещать годэн ночью – за исключением нескольких личных слуг правителя. Всем остальным слугам выделялись жилища в нагайя, откуда они и должны были выходить с утра на свою службу.
Аналогичным образом, но возможно несколько скромнее, были устроены и усадьбы, занимаемые чиновниками бакуфу.
В самом начале периода Токугава каждому даймё отводился один участок для строительства особняка в Эдо, но с течением времени многие правители стали отстраивать себе по три и более главных особняка (ками-ясики) и это помимо пригородных особняков и летних резиденций! Отличная тема! Очень интересная и грамотно изложенная информация
Вношу свою лепту: глава 12 из книги “The Dog Shogun: the Personality and Policies of Tokugawa Tsunayoshi”. Beatrice M.Bodart-Bailey. University Of Hawai’i Press. Honolulu. 2006. P. 161-182. Перевод А.Г.Фесюна.
Очень интересный материал.

Сорок семь преданных вассалов, глава из книги

Глава 12
Сорок семь преданных самураев[1]
В японской истории произошло событие, о котором знает подавляющее большинство японцев, если не все. Это рассказ о том, как в одну зимнюю ночь 47 преданных самураев отомстили за своего погибшего господина, напав на дом его врага и убив его, после чего власти приказали им совершить самоубийство. Однако, эти сведения чаще всего приходят не из исторических исследований, а из театральных постановок и кинофильмов или из многочисленных книг, пересказывающих эту историю.
Никак не заканчивающаяся история
Театральный мир очень быстро осознал потенциал этого драматического события, и самая первая сценическая постановка состоялась всего через шестнадцать дней после того, как преданные самураи разрезали себе животы по приказу правительства весной 1703 года. Хотя в ней изображались события другого столетия, власти быстро поняли, что речь идет о недавно случившемся, и, после всего трех дней проката, запретили пьесу. Это, однако, не смутило театральный мир, и за полтора века, которые еще оставалось править семейству Токугава, было написано и поставлено более 120 пьес на эту тему.
И тогда, и сегодня самой примечательной из них является пьеса, дебютировавшая летом 1748 года под названием Канадэхон тюсингура («Книга, переписанная азбукой кана, о сокровищнице преданных сподвижников»), написанная авторами Такэда Идзумо (1691-1756), Миёси Сёраку (1696-?) и Намики Соскэ (1695-1751). Впервые поставленная в Осака в кукольном театре, она быстро дошла до Эдо и была принята в репертуар театра кабуки[2]. «Раскрасив» историю многочисленными под-сюжетами, драматически отражающими требования наиболее ценимых в японской культуре ценностей, таких как долг и человечность или чувства (гири/ниндзё), играя на струнах сердца умелой постановкой самых воздействующих тем любви и смерти, пьеса удачно очаровывала аудиторию на протяжении более чем двух веков. Как говорится в английском тексте, допечатанном к программке 231-го представления пьесы в театре кабуки в 2002 году, «пьеса ставится постоянно и считается гарантированным средством для аншлага».
Воздействие этой постановки было таково, что само историческое событие стало с тех пор именоваться по ее названию, а именно – Тюсингура. После того, как в Японию пришел серебряный экран, фильмопроизводители немедленно занялись популярным сюжетом, и с 1910 года на эту тему было снято более 40 картин. С 60-х годов, когда в Японии стало распространяться телевидение, было снято около 15 программ. Далее, за последние сто лет было опубликовано 83 произведения, многие из которых сперва выходили отрывками с продолжением в газетах. Вышеуказанных цифры не включают менее традиционные, но не менее популярные сценические постановки истории, такие как Такарадзука ревю, в котором все исполнители – женщины, которые, в свою очередь, становились темами телепередач и иных публикаций. Не следует также забывать ранний бум гравюр Укиё-э и других визуальных изображений, вплоть до сегодняшних реклам в общественном транспорте, привлекающих взгляд утомленного потребителя и непрестанно вызывающих воспоминания о свершениях преданных сподвижников. Время от времени появляются насмешливые изображения предмета, такие как так называемые пародийные гравюры Укиё-э (митатэ-э), на которых самые известные эпизоды пьесы происходят в квартале развлечений Ёсивара, а ключевые роли играют не суровые самураи, а стильные куртизанки[3]. Тем не менее, хотя эти сцены без должной серьезности отражают самые драматические моменты пьесы, они же придают им еще больше долговечности. Даже роскошный мир поздних Токугава все еще воспринимался в терминах события, произошедшего где-то за сто лет до этого, постоянно пробуждая память о высоко превозносимых свершениях.
Историческое исследование и торжественное поминовение
Историки также проявляли достаточную активность, исследуя документы, связанные со случившимся, и любой желающий глубоко изучить предмет может располагать для справок более, чем тремя сотнями «источников». Они разнятся от писем, составленных самими преданными самураями, и наблюдений современников, до дискутирования о происшедшем в позднейший отрезок периода Токугава, когда мнения и теории значительно «расцветились» аурой, создавшейся вокруг инцидента. Хорошим примером смешения фактов и выдумок – или, скорее, выдумок, принимаемых за факты – является описание события, сделанное Мотоори Норинага и основывающееся на рассказе бродячего монаха, которого он встретил в юности. Подобные устные изложения, опирались, как заявлялось, на оригинальные документы, такие, к примеру, как письма Оиси Кураноскэ, однако, как разъяснили Федерико Макрон и Генри Д. Смит, содержали значительное количество первоначальных и последующих домыслов.
Сегодня самые первоначальные источники собраны в 11 отдельных многотомных публикаций смешанного характера. Однако, материалы все еще продолжают поступать в виде записей, передававшихся по наследству в семьях, имевших некоторое отношение к событию, и документов, составленных в то время[4].
Работа историков также была весьма плодотворна, не говоря уже о значительном количестве книг, написанных людьми, «всю свою жизнь интересовавшихся вопросом», но не являвшимися историками по профессии. Неослабевающий бум Тюсингура в свете кардинальных политических и социальных перемен, произошедших в Японии, действительно, представляет собой занятный феномен и недавно сам по себе стал предметом объемного исследования[5].
В англоязычных странах ударение на протяжении многих лет делалось на сценическом исполнении, а не на историческом событии как таковом. Ситуация была исправлена по случаю трехсотлетия инцидента, когда журнал Monumenta Nipponica опубликовал серию статей ведущих ученых. Вместе с некоторыми другими современными публикациями, они представили тщательное исследование как самого события, так и исторической литературы, которую оно генерировало[6]. Поэтому я ограничусь в основном теми аспектами, которые значимы для понимания действий правительства пятого сёгуна.
Событие празднуется ежегодно как в замке Ако нынешней префектуры Хёго, исходного места жительства преданных самураев и их незадачливого господина, так и в Токио, где свершилась месть. Здесь члены Центральной ассоциации верных сподвижников («Тюо гиси-кай») встречаются перед рассветом на том месте, где когда-то стоял дом, в котором самураи осуществили свой замысел (в настоящее время – Мацусака-коэн, неподалеку от станции «Рёгоку» японской ж/д), а затем пешком проделывают 10-километровый марш, как это в свое время сделали самураи, до храма Сэнгакудзи (фото) в районе Синагава, где те положили голову врага на могилу своего господина, и который также стал местом упокоения их собственных останков (фото). В самом храме празднование начинается за день до годовщины события. Кладбище заволакивает дым от курительных палочек, которые с большим шумом продают у входных ворот, а в самые пиковые моменты пришедшим (фото) приходится ожидать до часа, покуда они смогут пройти в длинной веренице людей (фото) мимо могил (фото) преданных сподвижников и их господина, и воздать им почести. В такие дни потомки преданных самураев пользуются большим спросом: их приглашают на празднования, в том числе и дальних родственников сорок восьмого, который совершил самоубийство за некоторое время до события, когда ему предложили стать приемным сыном, после чего участие в мести стало бы невозможным. Несмотря на то, что происшествие случилось 1 февраля 1703 года по западному календарю – согласно пятнадцатому дню двенадцатого месяца по японскому календарю тех пор – событие теперь празднуется 15 декабря, но этот факт не особенно волнует тех, кто ежегодно стремится воссоздать события с некоторой аутентичностью.
Важность, придаваемая ему, иллюстрируется лучше всего общественным противостоянием, возникшим в 1990-х годах между мэром города Ако и главным служителем храма, посвященного памяти предводителя преданных самураев Оиси Кураноскэ. Историк Яги Акихиро в своей публикации для города усомнился в том, что сорок седьмой сподвижник, не сдавшийся властям, может быть включен в список преданных самураев, что было с негодованием отвергнуто храмом и его сторонниками. Это противостояние продолжается вплоть до наших дней.
В ситуации, когда поведение сорока семи самураев и сегодня превозновится как отражение наилучшего в японской культуре, рассматриваясь в качестве проявления духа высокоценимой самурайской традиции, любая работа, оспаривающая такой образ, может вызвать протесты в масштабах всего общества, и историки предпочитают не особо настаивать на документированных фактах, противоречащих этому идеализированному имиджу. Если бы их рассмотрели должным образом – как это сделали некоторые наблюдатели в то время – то можно было бы заключить, что инцидент не только не прославил самураев, но, напротив, отчетливо отразил упадок всей воинской традиции. Чтобы не предстать «адвокатом дьявола», здесь следует упомянуть ряд таких фактов.
Исторический инцидент
В 14 году эпохи правления Гэнроку (1701) императорских посланников уже третий день после их прибытия из Киото развлекали в эдосском замке. Кадзикава Ёритэру (Ёсобэй), заведующий замковым хозяйством, получил приказание передать подарки жены сёгуна (мидайдокоро) посланникам, и в его записках зафиксированы все события. Распоряжался церемониями 60-летний Кира-но Сукэ Ёсинака (также – Ёсихиса, 1641-1702), пославший Ёситэру уведомление о том, что представление подарков произойдет ранее, чем планировалось. Чтобы убедиться, что все идет, как следует, Ёритэру прошел по главному коридору, известному как «Коридор Сосен» из-за развешанных там картин, в поисках Кира[7]. Не смогши его найти, он распорядился позвать Асано Наганори (1667-1701), даймё, занятого развлечением посланников. Они обменялись обычными приветствиями и заверили друг друга в готовности оказывать взаимную помощь, после чего Асано вернулся на свое место. Затем появился Кира, и Ёситэру подошел к нему, чтобы подтвердить время проведения церемоний. Когда они стоя обсуждали это, Асано внезапно ударил Кира сзади своим мечем, крича: «Ты что, забыл мои недавние переживания?» Захваченный врасплох, Кира повернулся и попытался бежать, но Асано ударил его снова и свалил с ног. В этот момент Ёситэру удалось удержать Асано, которого затем увели, но тот продолжал громко кричать, что, хотя время и место были неподходящими, он несколько дней вынашивал планы в отношении Кира и потому должен был напасть на него. В тот же вечер власти приказали Асано разрезать себе живот. Поскольку место были загрязнено кровопролитием, церемонии для посланников были перенесены в другие помещения дворца.
Вот и все, что записи того времени рассказывают нам о событии, которое восемнадцать месяцев спустя подвигло сорок семь из подчиненных Асано Наганори напасть на дом Кира Ёсинака посреди ночи, отрубить ему голову и положить ее на могилу Асано (фото) в храме Сэнгакудзи. Сорок шесть самураев сдались властям, и где-то через два месяца им приказали совершить самоубийство.
Резонанс
Очевидно, император Хигасияма с некоторым удовлетворением воспринял нападение Асано на Кира, так как это подтверждало его отношение к эдосским воинам как к невоспитанным буянам. Однако двор также приветствовал немедленное решение сёгуна наказать Асано, поскольку этот инцидент продемонстрировал явное неуважение к императорскому дому. Для сёгуна, педантично соблюдавшего ритуалы очищения перед тем, как принять императорских посланников, эта сторона случившегося, должно быть, явилась главным источником раздражения. Для бакуфу преступление Асано представляло собой загрязнение кровью ритуального пространства, а не просто нападение на придворного.
В целом считается, что реакция – по крайней мере на финальный акт мести - у «публики» была самая различная, возникали горячие общественные обсуждения, а население Эдо в значительной мере поддерживало преданных сподвижников. Однако стоит указать, что при политической системе того времени подобные общественные дискуссии были бы невозможны, и что, более того, источники тех лет не подтверждают такую интерпретацию. В дневнике самурая Асахи Сигэаки Омуро тюки («Дневник попугая в клетке») упоминается без комментариев нападение Асано Наганори и его последовавшая смерть, конфискация замка Ако, протест сподвижников против того, что Кира позволили остаться в живых, а также нападение на дом последнего где-то 18 месяцев спустя. Однако там нет упоминаний о смерти 48-ми сподвижников, равно как и о каких-либо дискуссиях о случившемся. В Сиодзири («Соляные поля»), работе друга и учителя Сигэаки – Амано Садакагэ (1663-1733) не упоминается о мести сподвижников и тем более – об их смерти. Они оба были жителями Нагоя, однако в их работах зафиксированы многочисленные события и слухи о случавшемся в Эдо.
Араи Хакусэки, считавший вендетты своей юности достойными описания для потомков, лишь коротко отмечает в своем дневнике о нападении и смерти Асано, а также о мести сподвижников, однако не считает это самым важным событием дня. Хотя предполагалось, что споры о судьбе 47-ми самураев не прекуращались в обществе и в ученой среде, Хакусэки об этом не говорит, однако в деталях описывает бюрократическое крючкотворство вокруг выплаты надбавки к своему жалованью. Опять же, смерть самураев оставила лишь короткую, лаконичную запись в его дневнике.
Такой же дух само собой разумеющегося происшествия в описании событий мы ощущаем в дневнике Тода Мосуи. Он заканчивается до того, как была осуществлена месть, однако покрывает период, когда случилось нападение Асано. Примечательно то, что, хотя Мосуи много говорит о пороках Хотта Масатоси, оправдывая его убийство в замке молодым советником Инаба Масаясу в 1684 году, нет никакого упоминания о тех недостатках, которые позде стали приписываться Кира. И в прочих вышеупоминавшихся дневниках нет критических замечаний о Кира. Похоже, что его демонизация в значительной степени явилась результатом трудов позднейший писателей, так как его скупость и развращенность сущностно необходимы для превращения истории о неоправданной жестокости в описание самурайской добродетели. Для того, чтобы вложить в историю моральную силу, которая обратит пьесу в мероприятие, приносящее постоянный доход, и даже в национальный миф, Кира должен был стать злодеем. В значительной степени, увлеченность Асано Наганори противоположным полом, что документально доказано, приписали этому «злодею».
Асано Наганори
Крайняя увлеченность Асано Наганори женщинами описана в Докай косюку, материалах расследования, проведенного при пятом сёгуне, поведения и жизни этого даймё до указанного инцидента. Хотя авторы признают его ум и с удовлетворением отмечают наказания за проступки в его владениях, они подчеркивают его безудержное распутство. Злонамеренные подчиненные, льстившие ему и потакавшие порокам, доставляя своему господину привлекательных женщин, повышались по службе и щедро вознаграждались. С молодых лет он интересовался лишь собственными развлечениями, оставив дела своего удела в руках управляющих.
Асано Наганори унаследовал надел в Харима, приносивший 53.500 коку риса, и замок Ако в возрасте восьми лет после ранней смерти своего отца в Энпо 3 (1675). У его семьи были тесные связи с конфуцианским ученым Ямага Соко (1622-1685), который был нанят ею с 1652 по 1660 год. За год до рождения Асано Соко вернулся в Ако, на этот раз в качестве ссыльного, однако в 1675 году он был прощен и перебрался обратно в Эдо. Тем не менее, контакты с ним не прекратились. В Дзёкё 1 (1684), за год до смерти Соко семнадцатилетний Наганори и его четырнадцатилетний брат Нагахиро дали клятву в качестве учеников Соко в военных искусствах.
Принципиальным учением Соко было то, что в мирное время самурай «должен подавать пример добродетельной жизни, которому будут следовать прочие общественные классы». Считается, что эти высокоморальные принципы имели большие влияние на на самураев в Ако и стали определяющими для решения 47-ми самураев пожертвовать своими жизнями ради господина. Однако, эти принципы явно произвели немного воздействия на Асано Наганори, не выказавшего большого внимания ни к репутации своего дома, ни к судьбам своей семьи и сподвижников, когда он напал на Кира неподалеку от приемных покоев, в которых происходила важная государственная церемония.
Асано не мог не знать о серьезности наказания, определенного бакуфу за пролитие кровь при ритуальных действах. Его дядя Найто Идзуми-но Ками Тадакацу лишился жизни и надела после того, как он убил даймё неподалеку от храма Дзодзёдзи во время похоронной церемонии четвертого сёгуна где-то за двадцать лет до этих событий, крича при этом, что нападение явилось местью за какое-то раннее происшествие. Асано, вероятнее всего, своими глазами наблюдал все трудности жизни подчиненных, потерявших свои дома и нанимателя, когда он в качестве представителя бакуфу конфисковывал замок Мацуяма в Битю менее чем за десять лет до этого. Наконец, несмотря на то, что он занимался воинскими искусствами у Соко, при своем нападении на Кира он выказал примечетельный недостаток самурайского духа, а также умения владеть мечем. Как указывал его современник, ученый Сато Наоката (1650-1719), атаковать сзади человека, занятого разговором с кем-то, и не смочь его убить показывает отсутствие «как храбрости, так и умения». Если он собирался убить Кира, то, по крайней мере, должен был сделать это по завершению отправления своих служебных обязанностей. Плохое владение Асано мечем высмеивалось в современной песенке, где говорилось, что ему следовало бы поучиться искусству зарубания человека у Инаба Масаясу, убийцы Хотта Масатоси.
Способ, которым Асано напал на Кира, стал темой разговоров сразу же после того, как стало известно, что первому приказали совершить самоубийство, а последний остался ненаказанным. Это указывало на то, что бакуфу не рассматривало инцидент как ссору между самураями, в случае которой традиционно наказание несли обе стороны, но как одностороннее преступное поведение со стороны даймё Именно это обесчестило Асано и как даймё, и как самурая. Его сподвижники немедленно заявили протест и даже намекали, что не отдадут замок Ако, если Кира не понесет наказания. Несмотря на то, что, в конечном счете, они передали замок мирным путем, этот момент стал последней каплей, после чего было принято решение мстить. Хотя самураев Ако превозносят за то, что они пожертвовали своими жизнями ради восстановления поруганной чести господина, документальные материалы бросают тень сомнения на то, что их действия были столь уж самоотверженными, как их в целом представляют.
В Докай косюку отмечается, что Асано не обладал ни литературными, ни воинскими способностями, а его сподвижники порицаются за то, что ничему не научили господина в его молодые годы. Главным из них представлен Оиси Кураноскэ, в дальнейшем значительно идеализированный предводитель группы преданных самураев. Существует мало сомнений в том, что за неконтролируемое поведение Асано и отсутствие у него как общественных, так и военных способностей ответственность в значительной степени несли его последователи. Хотя Асано лишился отца в восемь лет, они так и не выучили молодого господина воинским искусствам и не сделали его ответственным предводителем, вероятно, не желая уменьшать объемы собственной власти к тому времени, как он достигнет зрелости. Более того, им даже не хватило предусмотрительности дать господину должные наставления касательно его обязанностей при исполнении важных государственных дел. Когда в письмах сподвижников из Ако мы читаем о том, что месть была необходима для восстановления их собственной чести, это заявление следует интерпретировать в терминах ответственности, которую они сами несли за неконтролируемое поведение их даймё. Поскольку Кира отрицал, что между ними существовала какая бы то ни было напряженность, поведение Асано представляло собой акт односторонней агрессии. Соответственно, раз нападение никак не вмещалось в рамки общепринятого самурайского поведения, их собственное пренебрежение долгом было очевидно.
Самурайская месть обычно отправлялась представителями пострадавшей стороны, а не нападавшей. В данном случае все произошло наоборот. Асано пришлось стать пострадавшим, а Кира – злодеем, заслуживавшим наказания ради избавления сперва Асано, а затем приверженцев из Ако от их вины. Однако, исторические документы не подтверждают такого представления фигуры Кира.
Кира Коскэ Ёсинака
Кира Ёсинака служил – может и не совсем безупречно, но вполне успешно – бакуфу на посту церемонимейстера около сорока лет. Примечательно, что отсутствуют какие-либо современные ему подтверждения того, что он являлся негодяем, на которого можно было бы напасть во время исполнения обязанностей, и, наконец, убить вместе с 16-ю слугами, которые пытались его защитить.
Дом Кира принадлежал к группе семей, известных как кокэ, буквально «высоких», которые с самого начала эпохи Токугава отвечали за отправление церемоний. Имея блестящих предков, самый дальний из которых принадлежал к ветви Асикага клана Сэйва Гэндзи, и находясь в отдаленном родстве с ранним домом Микава Токугава, позиции семейства Кира были прочными, а его члены служили представителями сёгуна при дворе, в важных буддийских храмах и синтоистских святилищах. Тем не менее, их доход был невысок; у Кира он составлял всего 4.200 коку риса.
Кира проявил способности с раннего возраста, и уже в 22 года, еще до того, как занять должность своего отца, получил важное задание – поздравить императора Рэйгэн по случаю восшествия на трон в качестве представителя четвертого сёгуна Иэцуна. После успешного выполнения этой миссии он удостоился теплой похвалы от сёгуна и получил низший четвертый ранг. Благосклонность сёгуна была продемонстрирована и на следующий год, когда сына Кира, которому исполнился год, назначили наследником двоюродного брата Кира, даймё Уэсуги Цунакацу, рано умершего и не имевшего детей. История о том, что Кира отравил своего двоюродного брата ради собственного ребенка малоправдоподобна не только учитывая высокую детскую смертность в то время (в этом случае более правильным было бы подождать, покуда мальчик не повзрослеет), но также документально никак не подтверждена, и ее следует добавить к тем вымыслам, которые составили позже для его очернения. Бакуфу безусловно высоко ценило Кира, поскольку в Энпо 6 (1678) его сыну Уэсуги Цунанори было разрешено жениться на сестре приемного сына Цунаёси, наследника дома Кии. Семейственные связи с домом сёгуна никогда бы не возникли, являйся Кира мздоимливым мерзавцем, которым изображают его позднейшие источники. Вскоре после появления пятого сёгуна Кира получил повышение, и там, где многие потерпели неудачу, он смог служить требовательному правителю на протяжении последовавший двадцати лет совершенно удовлетворительно.
Возможно из-за того, что опорочивание Кира и представление его ненасытно жадным и коррумпированным было необходимо для оправдания агрессивности Асано, историки не ставили его под сомнение; даже скрупулезный Токутоми Сохо провозглашает Кира продажным «без дальнейшего расследования». Токутоми указывает, что взяточничество в те дни было в порядке вещей и систематизировано, однако все же считает порочным получение Кира подобных подношений.
Дарение подарков являлось важной частью ритуальной системы Токугава и осуществлялось на всех социальных уровнях. Оно начиналось с сёгуна и его семейства, когда те посылали подарки императору для обеспечения получений дворцовых титулов, с голландских подношений иноземных даров в надежде на более выгодные торговые условия, и заканчивалось последним подмастерьем, дававшим содэ-но сйта («под рукавом»), чтобы его назначили на рабочее место. Тогда, как и теперь в японской культуре, это было формой расплаты за оказанные или ожидаемые услуги в ситуации отсутствия какой-либо формальной системы компенсаций, и между подарком и взяткой разница была весьма размытой. Как демонстрируют также домашние записи Цунаёси в Канда, хотя расходы и вызывали негодование, в Японии конца семнадцатого века дарение подарков являлось важным эдементом социального общения, поэтому представляется сомнительным классифицировать их как взятки. В соответствии с подобными обычаями, можно было только ожидать, что даймё Асано Наганори, которому требовались наставления в важных церемониях, пошлет подарки Кира Ёсинака, человеку, чей доход был чуть выше одной десятой его собственного. Без сомнений, Кира хорошо знал, как пользоваться подобной монополией на знания об особенностях церемоний ради повышения своих скромных доходов, и некоторые вполне могли считать его мздоимцем. Его современник Сато Наоката сразу указал, что, хотя поведение Асано оправдывалось по причине всяческого злочинства, которое люди приписывали Кира, вопрос о том, насколько эти взгляды подтверждались фактами, оставался открытым. Обвинения Кира, в которых настаивалось на получении им взяток, впервые упоминаются в работе, само название которой – Гидзин року («Записи о людях долга») подразумевает, что ее автор, философ Муро Кюсо, оправдывал месть самураев из Ако. Более того, для полного оправдания нападения Асано на Кира в работе присутствует вымышленный эпизод, в котором последний оскорбляет первого, называя его «деревенской тыквой». Как указал Бито Масахидэ, работа Кюсо «полна неточностей», вероятно оттого, что полученные им сведения уже содержали подобные элементы выдумки.
Одобрение убийства Кира означало превозношение акта нарушения закона. Отсюда очернение Кира было необходимо для оправдания подобного противоправного поведения в качестве спровоцированного еще худшим поступком. Если бы Кира получал денежные подношения помимо общепринятых норм, маловероятно, чтобы ему постоянно поручали важные задания в качестве представителя сёгуна. Вместо этого, его полномочия были бы ограничены, или он сам устранен с должности, как это случалось со многими чиновниками во время правления пятого сёгуна.
Многие сведения относительно пороков Кира имеют сомнительное происхождение. Даже Токутоми, в целом пользовавшийся исходными источниками, не нашел ничего лучшего, как воспользоваться Токугава дзикки для описания злодейств Кира. Как указал другой ученый, эти объяснения принадлежат компиллятору Токугава дзикки, жившему более чем сто лет спустя, и у них отсутствует какое бы то ни было историческое основание.
Споры
Историк Тахага Цугуо составил список ученых, в промежутке между 1702 и 1839 годами выдвигающих аргументы «за» и «против» правомерности мести 47-ми самураев. Из указанных 22-х большинство, а именно пятнадцать превозносили самураев из Ако. Тем не менее, когда узнаешь, что критические статьи Огю Сорай и Дадзай Сюндай в свое время изымались из собраний их сочинений, неизбежно задумываешься, сколько еще критических работ не дошло до наших дней.
Серьезным критиком самураев из Ако был их современник, конфуцианский ученый Сато Наоката, ученик школы Кимон, организованной Ямадзаки Андзай. Потрясенный некоторыми конфуцианскими санкциями, последовавшими за событиями, он выразил свое неприятие в эссе от 1705 года под названием Ёндзюрокунин-но хикки («Заметки о сорока шести»). Когда после его смерти его ученик Инаба Мокудзай опубликовал работы учителя в сборнике Ундзороку («Засиси из драгоценного клада»), это эссе в него не вошло. Тем не менее, Наотака выразил схожее мнение в диспуте, который провел с двумя другими выдающимися представителями школы Миякэ Сёсай (1662-1741) и Асами Кэйсай (1652-1711). Здесь критике Наоката сподвижников из Ако противопоставлены высокие похвалы самураям со стороны его оппонентов, и возможно по этой причине стало возможно опубликовать содержание диспута.
Для Сато Наоката нападение Асано на Кира представлялось серьезным нарушением закона, за что тот понес от бакуфу должное наказание. Мстить было не за что, поскольку на смерть Асано послало бакуфу, а не какой-либо частный оппонент. Опять-таки, ночная атака 47-ми самураев на дом Кира явилась криминальным актом бандитской жестокости и нарушением приказов бакуфу. Поскольку они сознательно нарушили закон, считал Сато Наоката, для самураев было абсурдным оповещать власти о свершении своего преступления в послании, где говорилось, что они ждут приказаний. Это привело ученого к подозрению, что движущей силой было не чувство необходимости отомстить за своего погибшего господина, но надежда на то, что похвала и восхищение их актом лояльности гарантируют им прощение и вторичный наем где-либо еще. Если они не ожидали, что останутся в живых, то отчего тогда не разрезали себе животы непосредственно после свершения своей мести? Историки не могли ответить на этот вопрос, и обычно предполагается, что у этого действия было более глубокое, трудноопределимое значение.
Мнение Наотака не было популярным. Хотя мало кто ставил под сомнение тот момент, что предотвращение неоправданных актов жестокости силами закона было сущностно необходимым в одном из крупнейших и густонаселенных городов того времени, Наотака критиковали как законника с узкими взглядами, поддерживавшего власти путем провозглашения подобных принципов. Даже сегодня, по свидетельствам современников, его призыв рассматривать случившееся на основании «объективных данных», а не абстрактно предполагаемых моральных принципов, критикуется как «прагматическая и аморальная рациональность», «химерическая и оторванная от повседневной жизни». В значительной степени подобно суждениям о пятом сёгуне, не только литературный мир, но и сообщество историков разделило актеров этой человеческой драмы на злодеев и святых. Любые сведения, противоречащие этому разделению, считаются ненадежными и не принимаются во внимание, либо же, если сделать это невозможно, действия оправдываются высшими, зачастую трудноопределимыми моральными принципами.
Так, описания в Докай косюку распущенного поведения Асано и критика его сподвижников за неспособность исправить его поведение, отбрасываются, как подложные. Тем не менее, численные описания владений даймё в этом документе бакуфу, сопровождающие отчеты о характере и управлении этого даймё, считаются достоверными и широко используются историками. Важным моментом является то, что Докай косюку была написана до случившегося, безо всякого намерения как-то выделить Асано. По контрасту, хорошо задокументированным 40 годам службы Кира на ответственном государственном посту в дискуссии не придавалось никакого значения. Для чиновником бакуфу, которым пришлось решать – было ли это односторонним неспровоцированным нападением, как утверждал Кира, или «ссорой», при которой традиционно наказывались обе стороны, подобная информация должна была иметь вес, а потому не должна была отвергаться историками.
Суждения таких современников как Сато Наотака должны были учитывать то, что первоначальным приоритетом для Оиси Кураноскэ было не нападение, но восстановление дома Асано путем установления в качестве наследника Дайгаку-но Ками Нагахиро, младшего брата Наганори. С этой целью Оиси неоднократно посылал петиции различным членам правительства, воспользовавшись даже услугами главного настоятеля храма надела, который связывался с монахом Рюко, близким к сёгуну.
Младший брат, Асано Нагахиро был помещен под домашний арест в Эдо после наказания его родственника. Более, чем год спустя, 18.7 Гэнроку 15 (1702) приказ был, наконец, отменен, но вместо этого Нагахиро был направлен в ссылку в Хиросима вместе с Мацудайра Цунанага, главой основной ветви семейства Асано. Это указывает, что правительство не имело намерений разрешать ему наследовать руководства удела старшего брата. Через десять дней после оглашения этого приказа, 28.7 Гэнроку 15 Оиси собрал 19 самураев, находившихся в районе Кансай для участия в известном киотосском празднике в Маруяма, и озвучил свое решение осуществить месть. Удачное возрождение дома под руководством Асано Нагахиро предоставило бы сподвижникам место службы, предотвратив месть в отношении Кира. Говорят, что Оиси учел это противоречие, объявив восстановление дома альтернативной формой сохранения чести своих соратников.
С учетом того, что между смертью Асано Наганори и убийством Кира прошло полтора года, такой современный наблюдатель как Сато Наоката мог бы усомниться в том, что для сподвижников месть представлялась самой главной целью. Он мог бы заметить, что, после прекращения их службы в связи с конфискацией надела, самураи из Ако стали известны своим разгульным образом жизни, в особенности их предводитель Оиси Кураноскэ, оставивший жену и детей и перешедший жить к молодой любовнице. Позже это поведение объяснялось как доблестное поведение с целью устранить подозрения у будущей жертвы, необходимое для того, чтобы Кира поверил, что самураи из Ако оставили всякую мысль о мести, и ослабил свою охрану. Много рассказывалось о тшательных приготовлениях к нападению под покровом ночи, после того, как окружение Кира устало развлекать гостей, а падавший снег заглушил звуки шагов приближавшегося отряда. Однако, без сомнения, были и такие современники, которые, подобно Сато Наотака и Дадзай Сюндай, считали подобные уловки недостойными самураев.
Что ни говори, а Кира, с учетом его дохода и размеров дома, был человеком невысокого статуса хатамото. Тот факт, что 16 его приверженцев были убиты при нападении, тогда как всего четверо их атаковавших получили ранения, причем достаточно легкие, чтобы после позволить им прошагать около десяти километров до храма Сэнгакудзи, указывает на неравное сражение. Больших потерь невинных жизней среди защитников и слуг дома можно было бы избежать при нападении на Кира среди ясного дня на открытой дороге силами всего нескольких человек в традиционной самурайской манере. Впрочем, при этом нападающие были бы немедленно после зарублены, а шансов на прощение не было бы вообще.
Подобный способ исключался еще и потому, что, как оказалось, владение мечами у сподвижников было далеко от идеально самурайского. В обвинении против них со стороны бакуфу упоминается использование «защитного оружия» (тоби догу), - термин, включающий широкий ряд значений, от стрел и пращей до огнестрельного оружия. Предполагалось также, что иероглиф, использованный в источниках для записания слова тоби, неверный, а вместо него следовало употреблять означающий воздушного змея в форме птицы, в случае чего тоби догу станет означать приспособления, использовавшиеся пожарными командами, включая лестницы, которые мы видим на многочисленных иллюстрациях. Однако, это может также относиться к пикам (нагината), с которыми обычно изображаются самураи. Для воинов того времени они были необычным оружием, используясь в эпоху Эдо в основном женщинами для самозащиты. В музее замка Ако пики нападавших выставлены с объяснениями, что это оружие преданные самураи выбрали, поскольку не могли эффективно пользоваться двумя традиционными мечами японских воинов. Прошло около 60 лет, и Миямото Мусаси в своей книге «Пять колец» заявил, что самурай должен тренироваться, чтобы быть способным пользоваться тяжелым мечем каждой рукой. Пика и алебарда, утверждал он, являлись оружием, используемым в открытом сражении и не предназначенным для ограниченного пространства. Сомнительно, чтобы действия сподвижников из Ако соответствовали этим требованиям.
Наконец, следует учесть то, что конфуцианец Наотака около 20 лет жил при правительстве пятого сёгуна, делавшего публичное ударение на преданности и сыновней почтительности. Подобно своим современникам, он хорошо осознавал, что временами сёгун мог отменить решение своих чиновников, выразив особую похвалу и награждая людей, которые, по его мнению, особо соответствовали указанным идеалам. В этой связи вполне можно предположить, что самураи из Ако не совершили самоубийства, но сдались властям именно в надежде на такую похвалу от сёгуна.
Учтя все вышеизложенное, для сегодняшних ученых нерезонно отбрасывать мнение такого проницательного и образованного наблюдателя как Наотака, навешивая на него ярлык «химеричности и оторванности от повседневной жизни» всего лишь потому, что им руководили соображения того времени, а не героические мотивы, приписанные позже участникам событий.
Оценки
Если, как предполагает Сато Наотака, 47 сподвижников, сдаваясь властям, надеялись на то, что сёгун оценит их преданность, то эти ожидания не были совершенно беспочвенными. Если приказ о наказании Асано Наганори был издан в течение нескольких часов после случившегося, то в случае с его сподвижниками решение последовало совсем не так быстро. Нападение произошло в ранние часы 15.12 Гэнроку 15, а празднования Нового года и их подготовка еще более растянули процесс консультаций, которые сёгун явно счел необходимыми для вынесения решения по делу.
По одному источнику, мнения старших советников разделились на тех, кто считал необходимым осудить сподвижников из Ако, и тех, кто хвалил проявление их лояльности. В результате было созвано чрезвычайное заседание верховного суда, чтобы дать оценку случившемуся. Мнения, выраженные в конце этой встречи, были представлены 14-ю представителями буддийских храмов и синтоистских святилищ, городского управления Эдо, руководителем финансового ведомства и главным инспектором. Несколько необычное отсутствие старших чинов, таких как главный представитель сёгуна Янагисава Ёсиясу и старших советников может быть объяснено тем, что они уже разошлись во мнениях по поводу происшедшего, и теперь требовалось получить мнения других чиновников.
Собрание верховного суда, тем не менее, либо не смогло прийти к единому мнению, либо просто не хотело окончательно определяться по столь деликатному поводу. Все 14 были едины в осуждении приемного сына Кира и его слуг за то, что те не приложили достаточно усилий для спасения своего господина. Однако, когда доходило до решающего момента в вынесении суждения относительно действий самураев из Ако, они одновременно осуждали неожиданное нападение на дом Кира и восхваляли их преданное поведение. Наконец, было решено отложить принятие решения, на что бакуфу с готовностью согласилось, прежде всего потому, что вот-вот должны были начаться новогодние празднества и ритуалы.
Было также испрошено мнение главы конфуцианской школы Хаяси Нобуацу. Для него конфуцианские ценности представлялись идеальным способом правления, а практические требования централизированного администрирования не имели никакого веса. До тех пор, заявил он, покуда преобладала преданность, подобная продемонстрированной 47-ю самураями, правительству было нечего опасаться. Нобуацу предложил, что, если самураев невозможно освободить немедленно, как нарушивших законы бакуфу, то следует держать их под домашним арестом, покуда не возникнет повод для их прощения.
Когда Нобуацу говорил о преданности, он имел в виду лояльность по отношению к личному господину самурая, а не к правителю страны, поскольку самураи из Ако пошли наперекор законам бакуфу ради исполнения долга в отношении своего повелителя. Взгляды школы подтверждали приоритеты феодального общества, в котором главную ответственность самурай нес перед своим непосредственным господином. Такие взгляды правитель, уподоблявший себя солнцу, освещающему каждый уголок в стране, не мог разделить. В некоторых работах заявляется, что Цунаёси весьма симпатизировал 46-ти самураям и искал способа оправдать их, не показав одновременно, что бакуфу смирилось с их непослушанием в связи с первоначальным постановлением не наказывать Кира. Говорили, что в тайной надежде на получение прощения для них, он обратился к императорскому настоятелю Кобэн Синно за решением. Последний, однако, промолчал.
Если бы Цунаёси действительно хотел простить 47 самураев, он мог бы последовать совету Хаяси Нобуацу. Соответствующее решение было бы оправдано прецедентом времен правления четвертого сёгуна. Тогда после ссоры двух самураев одному из них было приказано разрезать себе живот, после чего сын погибшего отомстил за отца, напав темной ночью на дом своего противника. Старший советник Ии Наодзуми, чьей обязанностью было огласить вердикт, решился на компромисс в пользу преданного сына. Тот был послан в ссылку в качестве наказания за нападение, однако этот приговор стал лишь формальной декларацией приверженности законам бакуфу, что стало ясно, когда шесть лет спустя преданный сын был прощен и получил место в семье старшего советника.
Соответственно, Цунаёси имел возможность легко отпустить 47 самураев и в дальнейшем простить их, однако предпочел этого не делать. Выбранное им решение было, как и в случае с Ии Наодзуми, также компромиссным, однако, в отличие от вердикта Наодзуми, оно четко отражало серьезность, с которой сёгунат рассматривал нарушение самураями законов страны. Приверженцы Асано должны были умереть. Дабы воздать справедливость их выражению преданности, им было разрешено разрезать себе животы. Все сорок шесть были самураями, а для самурая получать подобное наказание за такой проступок было обычным делом. Если бы было решено, что все 46 должны были умереть как обычные преступники, это подразумевало бы, что они даже недостойны самурайского статуса. Такое было маловероятно в свете большого ударения, делавшегося сёгуном на преданности; их поведению следовало отдать должное. В вердикте, тем не менее, мало говорилось о демонстрации сподвижниками лояльности в отношении своего господина, но требования центрального правительства ясно ставились выше традиционных самурайских добродетелей.
Роль Огю Сорай
Относительно того, как было принято решение, описания разнятся. В документе под названием Янагисава кэ хидзо дзикки («Драгоценные, истинные записи семейства Янагисава»), написанном в доме главного советника Янагисава Ёсиясу, описывается, как последний втайне консультировался с двумя конфуцианскими учеными – Симура Сандзаэмон и Огю Сорай относительно возможных последствий инцидента. Первый смог только подтвержить, что подобному событию невозможно найти прецедента в классических книгах, однако Сорай с готовностью высказался по предмету. Он раскритиковал верховный суд за излишнее внимание к деталям дела, забыв о проблеме в целом, после чего интерпретировал случившееся в контексте политики сёгуна:
Поскольку в настоящее время вышестоящие рассматривают преданность и сыновнее почтение в качестве первых добродетелей правительства, отсутствием сострадания было бы судить этот случай, в котором заговорщики действовали в соответствии с этими добродетелями, как проявление разбоя. Если происшествия, в которых люди имеют в сердце преданность и сыновнюю почтительность и действуют в соответствии с ними, рассматривать как разбой, как тогда судить о происшествиях, совершенных с нелояльными и непочтительными намерениями? Потому, оставляя в стороне китайские моменты, если решение предполагает, чтобы было совершено сэппуку на основании прецедентов нашего нынешнего правления, это будет также соответствовать желаниям заговорщиков и, безусловно, покажет миру должный пример.
Очевидно, Янагисава Ёсиясу был крайне удовлетворен таким мнением. На следующее утро он появился ранее обычного перед сёгуном, чтобы проинформировать его о мудром суждении, выраженном ученым мужем, и сёгун с радостью его принял.
Дополнительные сведения о том, что решение по самураям из Ако было принято на основе мнения Огю Сорай, мы находим в документе, находящемся в распоряжении семейства Хосокава. Это более детальное изложение причин его вердикта, и здесь аргументация уже предвосхищает мысли Сорай в его более зрелых работах.
Приверженность долгу (ги) есть средство самоочищения, тогда как законы правят миром. Ритуалы движут сердцем; приверженность долгу (ги) управляет делами. Тот факт, что 46 теперь отомстили за своего господина, показывает, что они знали, что есть постыдное для самурая. Они решили очистить себя, и это есть приверженность долгу (ги), однако, поскольку она относится лишь к этим людям, в конечном счете все было сделано по личным соображениям. Причина их действия состояла в том, что, после наказания Наганори за недолжное поведение во дворце, они сочли повелителя Кира своим врагом и без разрешения правительства произвели возмущение. Таковое закон не может допустить. Если теперь 46 будут сочтены виновными и если их накажут путем сэппуку в соответствии с самурайским ритуалом, тогда желание Уэсуги не будет проигнорировано, их преданности будет отдано должное, и все будет полностью в соответствии с соображениями правительства. Если личным моментам придавать больше веса, чем государственным, то в будущем общественный закон потеряет силу.
В документе мастерски выстроена аргументация в пользу права центрального правительства односторонне отправлять закон по всей стране и, одновременно, дипломатически проявлено уважение к традиционным феодальным ценностям личной преданности. Оставлен открытым вопрос – были ли правы сподвижники Асано Наганори, рассматривая Кира в качестве врага своего господина, однако в целом перевес явно в пользу Кира, поскольку его упоминают с титулом, который отсутствует при обращении к Асано. Наконец, подчеркивается, что наказание путем сэппуку позволит сподвижникам завершить свое деяние преданности в истинно самурайской манере. Учитывая то, что, не совершив сэппуку немедленно после осуществления своей мести, 46 самураев продемонстрировали свое желание остаться в живых, а не ответить за последствия своего отправления преданности, здесь в позиции автора можно даже заметить некоторый сарказм.
Хотя этот отрывок хорошо демонстрирует вербальную сообразительность ученого с талантами Огю Сорай, есть, тем не менее, несколько аспектов, заставляющих историков ставить под сомнение его действительное авторство этого знаменитого решения. Во-первых, ни одного упоминания об участии ученого не содержится ни в одной из собственных работ Сорай. Когда, например, Сорай принимал поздравления от Янагисава Ёсиясу за верное решение дела крестьянина, бросившего свою престарелую мать, этот инцидент был детально описан в бумагах философа. Можно, таким образом, предположить, что, если бы Сорай получил поощрение сёгуна за то, что нашел решение там, где отступились его старшие министры, то это безусловно нашло бы упоминание в его позднейших работах.
Во-вторых, в преамбуле вышеупомянутого комментария из Янагисава кэ хидзо хикки говорится, что верховный суд приговорил самураев из Ако к смерти как обычных преступников. Хотя такой момент и высказывался в ходе рассмотрения, это не было окончательным вердиктом, и здесь, похоже, авторы Янагисава кэ хидзо хикки ошибаются. Еще более весом тот факт, что этот отрывок не появляется в Гэнко дзицуроку, документе, на котором основан весь остальной текст Янагисава кэ хидзо хикки.
Еще одна трудность касается определения авторства документа. Тазара Цугуо задает вопрос: как рассуждения Сорай, предназначавшиеся для бакуфу, могли попасть в распоряжение семейства Хосокава? Поскольку документ не датирован, он предполагает, что его легко могли записать как часть дискуссии, продолжавшейся десятилетиями и даже столетиями, которой особо интересовался Дадзай Сюндай, ученик Сорай. После обнародования правительственного вердикта, Хаяси Нобуацу подобным же образом философствовал касательно причин, стоявших за этим решением, и, поскольку оно отличалось от его собственных суждений, не исключено, что запись явилась оправданием приговора бакуфу.
Поскольку на основании имеющихся источников проблемы не разрешить, подтверждением могут стать некоторые исторические размышления. В Янагисава кэ хидзо хикки говорится, что Ёсиясу провел секретные консультации касательно инцидента со своими конфуцианскими учеными. Это более чем вероятно, поскольку в качестве самого главного министра сёгуна у него вряд ли было время штудировать классиков в поисках зафиксированного прецедента. Однако, какой бы совет ни дал Сорай Ёсиясу во время этой конфиденциальной встречи, финальный вердикт не содержал никаких новых или оригинальных мыслей и представлял собой не более, чем точное выражение официальной политики бакуфу. Естественно, Ёсиясу стремился найти решение в ее рамках. Если Сорай действительно лично сформулировал решение, то он сделал не больше того, чем занимаются сегодняшние бюрократы, а именно: техническую работу по аккуратному применению правительственной политики к проблеме, решение которой поручено им вышестоящими.
Таким образом, процесс можно реконструировать достаточно просто. Ёсиясу велел своим личным помощникам исследовать техническую сторону вопроса, и те пришли с решением, которое он, в качестве главы правительства Цунаёси, счел верно отражающим политические цели сёгуна. Это был компромисс, который Цунаёси мог принять. Причина отказа от предыдущего совета была всего лишь в том, что он не отражал правительственной политики. Сорай мог сформулировать вердикт, однако, по моему мнению, было бы неверным заявлять, что он оказал на него влияние, как это предполагалось. Сёгун, таким образом, не видел никакой нужды хвалить Сорай – раз он не внес никакого заметного вклада, да и сам ученый не считал свою роль в этом деле чем-то особенным.
Проведя обсуждение инцидента с Ёсиясу, Сорай позже был вполне в состоянии составить детальное объяснение аргументации для дома Хосокава. Здание этого семейства располагалось неподалеку от храма Сэнгакудзи (фото), где собрались самураи из Ако после всего случившегося, и семейству было приказано содержать у себя под арестом 17 из них, включая их предводителя Оиси Кураноскэ. Именно на территории особняка Хосокава этим людям приказали разрезать себе животы после того, как за время двухмесячного ожидания у них завязались дружеские отношения со стерегшими их членами семейства. Неудивительно, поэтому, что дом Хосокава пожелал получить детальное разъяснение составления приговора и что Сорай был назначен Ёсиясу для написания этого документа.
Далее, следует не забывать, что популярность самураев из Ако росла, и что ученики Сорай, которые редактировали и публиковали его труд, вполне могли счесть правильным не отождествлять своего учителя со все более непопулярным вердиктом.
Скрытые чувства
Менее чем за год до того, как Асано Наганори обнажил свой меч в замке Эдо, дав начало событиям, вспоминаемым и сегодня, самурай Ямамото Цунэтомо побрил голову, чтобы вести жизнь отшельника. Хотя он и принял буддийский обет, утверждающий священную ценность жизни, но на протяжении последовавших 16-ти лет проповедовал философию быстрого лишения жизни без долгих рассуждений о том, что правильно, а что нет, как это описано в уже упоминавшейся книге Хагакурэ. В работе хвалятся самураи из Ако за свершение мести, однако с сожалением подмечается отсутствие в этой мести спонтанности. Подобно своим современникам, автор порицает самураев за долгое промедление перед нападением на Кира и нежелание немедленно за этим совершить самоубийство.
У Хагакурэ и у самураев из Ако есть общий взгляд на то, что для удовлетворения своих чувств личной гордости и чести самурай способен игнорировать законы страны, пользоваться обманом и ни во что не ставить жизни невинных людей. В Хагакурэ человек, ввязывающийся в уличную ссору, в которой уже убит его друг, не думая о том, что за нарушение закона его может ожидать смертный приговор, становится высшим сверх-человеком, морально возвышающимся над чиновниками, чей долг – отправлять закон. То же отношение проявлено к самураю, который, когда его жена жалуется на отсутствие в доме риса, угрожая мечом принуждает крестьян принести к нему рис, который они собирались сдавать в виде подати, прекрасно осознавая, что наказанием ему за это будет смерть.
Аспект отличия, а именно – отсутствие спонтанности (по Хагакурэ – нанести удар и погибнуть), указывает на происходившие в то время глубинные изменения представлений. Хотя эта критика мотивируется совершенно отличной философской позицией, Хагакурэ полностью соответствует позиции конфуцианца Сато Наоката, когда упрекает самураев из Ако за то, что «они были очень умными и находчивыми, когда надо было выработать стратегию ради получения похвал».
Самураи из Ако попались в историческую ловушку быстро менявшихся ценностей. Традиционное представление о насилии, которым подтверждалась самурайская честь, все еще положительно воспринималось частью общества. Однако правительство уже провозгласило прямо этому противоположное, а именно – политику ненасилия. Оно требовало преданности и сыновней почтительности, рассматривая их в терминах конфуцианства, подразумевавших терпение и жертвование личными стремлениями ради выгод господина или родителей. Самураи же из Ако интерпретировали эти термины, имеющие параллели в Хагакурэ, как превосходство личных устремлений самурая. Как гласил вердикт, приписываемый Огю Сорай, самурай заботился прежде всего очищением своего звания самурая. Генри Смит также указывает, что вопрос о чистоте «имени» и сохранении «лица» был важным аспектом для самураев из Ако.
Действия самураев отражают это смущение ценностной системы той эпохи. Когда бакуфу не выказало уважения к их решимости не передавать заком Ако до тех пор, пока не накажут Кира, они решили пойти другим путем, пытаясь бюрократическими методами устроить передачу владения младшему брату. Если бы самураи совершенно не верили в такую возможность, зачем тогда они тратили время на петиции, имея возможность начать подготовку мести? Когда и эти попытки оказались безрезультатными, они, похоже, обратились к своим традиционным самурайским ценностям, состоявшим в пожертвовании собственными жизнями ради отмщения своего господина. Однако они не готовы пройти весь путь в стиле Хагакурэ. Окончательное их решение неоднозначно. Есть стремление получить одобрение за демонстрацию традиционной самурайской концепции преданности путем лишения жизни оппонента их господина. Однако традиционный самурайский порыв заменяется долгими и тщательными приготовлениями к совершению действия без потери жизней, дабы стало возможным сдаться и в последний раз апеллировать к властям.
Складывается картина поведения отчаявшихся людей, пытающихся выжить в водовороте перемен. Резкой дискредитацией традиционных ценностей пятый сёгун попытался провести базисные изменения. Это, вероятно, вызвало ощущение беспомощности и смущения в сознании многих самураев, когда они пытались прокладывать путь в изменяющейся среде, где происходила фундаментальная ревизия традиционной системы ценностей. Самураи из Ако стали символами этих страданий, как люди из ностальгического прошлого, как выступившие против жестокого правительства своего времени, намеренно уничтожавшего все ценимое ими. Их конечная гибель по приказу непопулярного сёгуна привела к быстрому обожествлению. В завершении этого процесса создания образов-больших-чем-жизнь, необходимо было устранить все их человеческие недостатки. Каждая часть их действий теперь стала некритически восприниматься в качестве слущажей главному общественному благу, а те, кто заявлял о необходимости рассмотрения фактов, в свою очередь обвинялись в том, что вводят в заблуждение.
Нескончаемая популярность самураев из Ако
Предполагалось, что «полезность» Хагакурэ «для довоенного японского милитаризма» состяла в ее «комбинировании культа смерти с идеалами верности и эффективной преданностью общественному добру». Тем не менее, возникает вопрос – что это за «общество», которому так преданно и эффективно были привержены самураи? Это, безусловно, не те крестьяне, чей рис самурай конфискует под угрозой меча, и не невинные люди, убитые потому, что оказались стоящими на пути самурая, защищавшего свою честь. Требуется большой эмоциональный скачок воображения, чтобы забыть приносившийся ими вред тем, кого мы обычно называем «обществом», и сделать термин применимым к тем индивидам, которые в поисках смерти в стиле Хагакурэ находят «более глубокое значение своей повседневной активности». Лишь тогда, когда этот скачок совершен и одобрен влиятельными людьми, более широкая публика может идентифицировать себя с теми, кто в обыденной жизни не моргнув глазом попрал бы их права. Лишь после такого переодевания действительности можно использовать указанную работу в политических целях.
В той же манере определенная доля умственной акробатики необходима для того, чтобы и сегодня праздновать годовщины свершений самураев из Ако. Совершенно отстранившись от вопроса, следовало ли им жертвовать благосостоянием своих престарелых родителей, жен и маленьких детей для защиты личной чести, следует спросить, соответствовали ли самурайским идеалам все те различные уловки, примененные для подготовки нападения на дом Кира. Лишь закрыв глаза на страдания невинных людей публика может наслаждаться деяниями самураев, хотя последние почти наверняка проигнорировали бы все общественные права, потребуй того их личная честь.
Япония не является в этом отношении исключением. Бихевиорист Конрад Лоренц указывает, что в литературе, превозносящей морально превосходное поведение, восхваляется, по сути, поведение, мотивированное импульсом, а не разумом, в особенности импульсом защиты своего близкого в широком смысле, группы, с которой себя идентифицирует индивид. Он считает, что даже наиболее рациональное поведение людей до некоторой степени управляется побуждениями приматов, такими какие были у примитивных людей при желании защитить партнера, источник в высшей степени приятных эмоций. В качестве примеров подобных эмоций он описывает «религиозный» холодок в спине при пении национального гимна большой толпой или эмоционально заряженный призыв к действию группы против общего врага. Безумствующие зрители командных спортивных игр могут быть дополнительным примером, иллюстрирующим сказанное.
Однако последовательная социализация тредует значительной степени подавления подобных примитивных инстинктов и эмоций удовольствия путем подчинения законам, созданным высшими и значительно отдаленными авторитетами. В качестве символа этих утерянных удовольствий многие культуры бережно хранят память о некоторых «преступниках», будь то Робин Гуд в Англии или молодой и красивый сорвиголова на американском Диком Западе. Хотя общество не смогло бы функционировать, если бы все его члены вели себя так, как они, криминальное поведение этих «преступников» обычно оправдывается «злом» их противников, обычно изображаемых как отправляющие верховный закон и порядок.
В Японии семнадцатого века политика пятого сёгуна привела к значительному и беспрецедентному сокращению традиционной самурайской привилегии быть хозяином жизни и смерти. Эмиционально заряженная и приятная связь с господином – достаточно часто имевшая и эротический оттенок – усиливавшая страсть, с которой самурай выступал арбитром в вопросе, кому жить, а кому умирать, должна была быть заменена подчиненностью закону центрального правительства. Удовольствия от мести, удовлетворение от видения, как все исправляется, даже ценой собственной смерти, которые довлели над читателями Хагакурэ, должны были теперь исчезнуть, заменяемые неличностным вердиктом группы анонимных чиновников.
Прерванное выражение эмоций, вылившееся в физическое насилие, является истинным антитезисом «Законов о сострадании» Цунаёси. Возвеличивание жестокости, обмана и убийства, проявленных как в Хагакурэ, так и в инциденте Ако как манифестация бусидо – священного Пути Воина – исходно являлись протестом против политики пятого сёгуна. Однако непрекращающаяся до наших дней популярность этих историй похоже основывается на примитивных эмоциях человеческих существ с их страстной привязанностью к партнеру и со стремлением к богоподобной способности решать вопросы жизни и смерти.
Не является совпадением, что в процессе придумывания подробностей инцидента Ако процесс разрабатывания группой своих замыслов пространно освещается, несмотря на то, что различные уловки вряд ли можно назвать соответствующими благородному поведению самураев. Более того, Генри Смит указал, что написанный рукой Оиси Кураноскэ документ, в котором расписаны уровни решимости самураев, которыми он предводительствовал в вендетте, пробуждает сомнение в том, что в группе, действительно, существовало единство настроений, описываемое историками. Тем не менее, несмотря на то, что этот документ содержится в большинстве сборников материалов по инциденту Ако, ни один ученый не рискнул открыто указать на очевидные выводы. Вместо этого, ценность документа не считается высокой, а один ученый даже предупредил, что должным образом его пожет понять только «истинный» исследователь действий преданных сподвижников. Единство группы также ставится под сомнение тем аргументом Смита, что учеными намеренно не замечается метериал, документировавший исключение 47-го члена группы самураев из Ако по причине его низкого статуса. Подобная дискриминация выглядит несовместимой с идеалом правильного самурая (риси) и потому игнорируется. В соответствии с аргументацией Лоренца, идеалы группы не должны бесчеститься, когда дело идет о глубинных человеческих эмоциях.
Понимая силу и воздействие таких эмоций, все правительства пытались использовать их в политических целях. В случае с Хагакурэ и с инцидентом Ако, для японской администрации военных времен было довольно просто обратить императора в персонального повелителя, которому должна была оказываться полная преданность, а сильно ненавидимых холодных центральных правителей – в остальной мир, пытающийся ограничить эту идеальную эмоциональную решимость. Хотя поражение и оккупация Японии и разбило цепи наваждения, внедрявшегося правительственным апеллированием к этим примитивным эмоциям, их воздействие никогда до конца не исчезало, как свидетельствует популярность – как в Японии, так и за рубежом – произведений Мисима Юкио, построенных на этой теме. Напротив, подобные сентименты постоянно облекаются в новые одежды, по мере того, как единство группы подтверждается в глобальных терминах культурных различий. Утверждается, что, как самурай должен был убивать для спасения своей чести, так же неизбежно и «столкновение цивилизаций», поскольку «для ищущих само-идентичности народов … враги необходимы».
Хотя большинство представителей экономически развитого мира гордится демократическими свободами, жизнь индивида стала более, чем когда-либо, ограничена имперсональными законами центральных властей. Это гарантирует, что будущее стремление к военным действиям будет оправдываться как «обоснованное», а работы типа Хагакурэ и визуально роскошные произведения олитературенного инцидента Ако будут продолжать иметь своих поклонников по мере того, как аудитория продолжит удовлетворять свои потребности (фото) суррогатным опытом потерянного рая.
То, насколько прославление самураев из Ако и в особенности их лидера Оиси Кураноскэ основано на чувствах, а не на резонности и исторических фактах, также становится ясным при изучении финансовой стороны вопроса. Для покрытия годового дефицита удел Ако выпустил бумажные деньги, которые, как выяснилось при его передаче, покрывались лишь на 60% имевшейся наличностью. Те, кто поверил (или был принужден поверить) администрации надела и принимал эти бумажные деньги, потерял 40% своих средств, однако об этом редко упоминается в исторических исследованиях. В то же время, выпуск бакуфу монет, номинальная стоимость которых была выше содержания в них драгоценных металлов, стал главным источником критики историков.
[1] “The Dog Shogun: the Personality and Policies of Tokugawa Tsunayoshi”. Beatrice M.Bodart-Bailey. University Of Hawai’i Press. Honolulu. 2006. P. 161-182. Перевод А.Г.Фесюна.
[2] Гэнроку тюсингура-но кай, СС.228-238. Учитывая, что в фонетической азбуке кана 47 знаков, это число воспринимается в значении законченности и полноты, а «переписанная/скопированная» относится к примерному поступку самурая. Bell, p. 30. Пьеса переведена на английский язык с комментариями в кн.: Donald Keene, trans., Chushingura, and James R. Brandon, ed., Chushingura.
[3] Авторы популярных юмористических книг, такие как Сикитэй Самба (1776-1822) также насмехались над сюжетами Тюсингура. Totman, Early Modern Japan, p. 421.
[4] См., например: Накадзима Ясуо, Оиси Кураноскэ сайго-но мисси. О новых материалах, обнаруженных в 1930-х годах, см.: Smith, “The Trouble With Terasaka”, p. 36.
[5] Миядзава, Киндай нихон то тюсингура-но гэнсо.
[6] В дополнение к вышеуказанным это: Henry Smith, “The Capacity of Chushingura”, Bito, “The Ako Incident”, McMullen, “Confucian Perspectives” in: Monumenta Nipponica, Vol.53, Nos. 1, 2, 3.
[7] Здесь и далее героев будут называть для краткости Асано, Ооиси и Кира (вместо общепринятого Наганори, Кураноскэ и Ёсинака).

Господа и дамы, прошу прощения, но у меня рухнул комп и с ним все данные, которые были по теме. Придется восстанавливать по памяти, так что на время изложение материала с моей стороны будет вынуждено приостановлено.

Информация еще об одном персонаже этой истории:
Иробу Дзусё (色部図書), он же Иробу Ясунага (色部安長).
;
Изложение на русском языке, сделанное уважаемым sohei94:
...там говорится о неком Иробэ Ясунага, которого также называли Матасиро. Родился он в 1664 г., умер в 1741 и получил посмертное имя /очень длинное (порядка 20 символов на ромадзи), чтобы душа навсегда забыла свою бренную жизнь, поэтому писать его не буду /. Похоронен в Ямагата-кэн. Было у него 3 ребёнка, однако имя жены покрыто мраком. В 35 лет он получил титул karou, типа главного вассала при дворе господина Уэсуги Цунакацу, настоящим отцом которого был Нагао Кагемицу, а приёмным отцом (внимание!) Кира Кодзукэноскэ. Во время инцедента с кланом Асано Уэсуги Цунакацу естественно пытался помочь своему приёмному отцу, однако Иробэ Ясунага пытался остановить его в этом. О причине не написано.
Иробэ Ясунага ежегодно совершал рейды с подарками к сёгуну и поэтому был у него и своего господина на хорошем счету.
Далее написано: /не знаю насколько достоверна эта информация/ Кодзукэноскэ Кира (Ёсинака) любил тратить бабло клана (не написано, но думаю все догадались на что и на кого ), что во многом послужило причиной значительного ухудшения экон. благосостояния клана.
Иробэ Ясунага ушёл с должности в 1716 году и получил новое имя Дзюзансай.
.

miky_m писал(а):

Информация еще об одном персонаже этой истории:
Иробу Дзусё (色部図書), он же Иробу Ясунага (色部安長).
;
Изложение на русском языке, сделанное уважаемым sohei94:
... Уэсуги Цунакацу, настоящим отцом которого был Нагао Кагемицу, а приёмным отцом (внимание!) Кира Кодзукэноскэ. Во время инцедента с кланом Асано Уэсуги Цунакацу естественно пытался помочь своему приёмному отцу, однако Иробэ Ясунага пытался остановить его в этом. О причине не написано.
...
.

Изложенное выше представляется, по меньшей мере, странным ввиду следующих причин:
1) Уэсуги Цунакацу (третий дайме Йонезава) умер в 1664 г. и на этом основании участвовать в инциденте Ако в 1701-1703 гг. ни как не мог. Сыном Киры Ёсинака (точнее - Йошихиса), причем именно родным, а не приемным, был Уэсуги Цунанори (четвертый дайме Йонезава).
2) В Японии того времени усыновление (единственной целью которого было продолжение рода по мужской линии) означала однозначный и бесповоротный выход усыновляемого из прежней семьи и переход в семью новую, при котором прежние кровные узы в прямом смысле рушились (переставали существовать). В качестве примера могу привести императорскую фамилию, в которой за более чем 2,5 тысячелетнюю историю факты усыновления неоднократно имели место, но которая при этом считается непрерывной (а также старейшей) царствующей династией. Поэтому если кто-либо из рода Уэсуги и был приемным сыном Киры, то в историю как Уэсуги он попасть ни как не мог бы.
Господа, японская Вики является хорошим подспорьем в изучении материала, но, просьба, все-таки иногда и по возможности проверять информацию в ней содержащуюся, дабы не производить на свет безосновательные сенсации. К тому же, для справки: в яп.Вики Нагао Кагемицу поименован как отец Такеши Ясу.

zavilval2 писал(а):

Господа, японская Вики является хорошим подспорьем в изучении материала, но, просьба, все-таки иногда и по возможности проверять информацию в ней содержащуюся, дабы не производить на свет безосновательные сенсации.

Поясню.
1. Про один из персонажей Тюсингуры - Иробу Дзусё (色部図書), он же Иробу Ясунага (色部安長) - никакой другой информации пока у нас не было. Если будет другая, то и ее тоже приведем. Это не безосновательные сенсации (с), а публикация того материала, который есть у нас в наличии.
2. Различные исторические и прочие материалы в данном случае служат нам подспорьем для лучшего понимания японских фильмов, тех или иных персонажей или общей канвы сюжета. Не для выяснения т.н. исторических фактов, которые тоже, судя по приведенным исследованиям, интерпретируются разными учеными по-разному. Одни считают 47 ронинов героями, другие - нет, многие не видят в поведении Кира ничего плохого, экстраординарного для его эпохи, но в фильмах, практически всех - он отрицательный персонаж. Зато реальный исторический князь Асано, бабник и сибарит, судя по источникам - в Тюсингуре герой, истинный самурай и т.д.
При этом следует учитывать, что и режиссеры/сценаристы могли пользоваться не тем или иным историческим исследованием, но и вот такими источниками. Например, у одного и того же режиссера "в эпоху пятого сёгуна из династии Токугава" сначала "30.000 ронинов остались без хозяина", в другом фильме - 40.000 ронинов. Возможно, это ошибка переводчика, возможно, новые факты у режиссера. Но историческая правда может с тем, что представлено в фильмах, разниться.
Что касается того, что лидер клана Уэсуги не был родным сыном Кира - вне зависимости от исторической правды - по крайней мере, в одном из фильмов это больше объясняет поведение героев и сюжет. Я имею ввиду фильм Падение замка Ако / Ako-Jo danzetsu / The Fall of Ako Castle (Киндзи Фукасаку), 1978 года, который переводил и, соответственно, смотрел внимательно, не один раз. И только поэтому стоит привести и эти справки тоже. А вот теперь я должен попросить прощения за собственную неточность и забывчивость.
Похоже (источник - опять яп.Вики), второй родной сын Киры умер в 1685 г. и в 1690 г. Кира действительно усыновил одного из 5 сыновей Уэсуги Цунанори (т.е. своего внука), который принял имя Кира Йошитика (Кира Сахёэ) и позже, когда ему стукнуло 18, участвовал в отражении нападения на усадьбу своего приемного отца (о ратных его подвигах я уже писал: он напал на Тадасити Такэбаяси с нагинатой, но был им легко ранен и бежал из усадьбы (по другой версии, был оглушен и пролежал остаток действия без чувств)). Кира Йошитика умер от болезни в 1706 г. в возрасте 21 год, не намного пережив своего приемного отца (деда), приемную мать (бабушку), умершую в 1705 г., и родного отца, скончавшегося в 1704 г. Приемника он после себя не оставил.

Извините, у меня вопрос по теме: где можно скачать театральные постановки "Истории о 47 ронинах"??

ghael,


Силами форумчанина Stalk фильм озвучен на русском языке!

ghael
У меня есть театральная постановка "Тюсингуры" на 5 DVD... если есть интерес, можно потихоньку переводить с английских субтитров и выкладывать...

Скриншоты


miky_m писал(а):

8. Готовится релиз:
Crest of Betrayal 忠臣蔵外伝 四谷怪談 (1994) Япония, реж. Киндзи Фукасаку

. Субтитры и озвучка.
Данная киноверсия интересна тем, что здесь режиссер впервые объединил в своем фильме одним сюжетом две, пожалуй, наиболее популярные в Японии драмы: героическую историю о верности 47 вассалов из Ако ("Тюсингура") и кайдан Токайдо Ёцуя. Собственно, именно так в театре кабуки в свое время и игрался этот спектакль: первой обычно показывалась историческая (и героическая) драма, второй – социальная, на житейские темы. Токайдо Ёцуя кайдан был такой «второй» драмой для знаменитой Тюсингура – истории о мести 47 ронинов за своего господина, которого несправедливо заставили совершить сэпукку (харакири).
Обычно эти драмы были независимы и игрались по очереди, но в данном случае Токайдо Ёцуя кайдан явно ссылается на Тюсингура, и драмы игрались в перемешку. Первая часть Тюсингура, затем первая часть Ёцуя до конца третьего акта, затем снова Тюсингура, и затем доигрывался кайдан Ёцуя. (Подробнее - в описании к фильму в самой раздаче).

Tora Asakura писал(а):

У меня есть театральная постановка "Тюсингуры" на 5 DVD... если есть интерес, можно потихоньку переводить с английских субтитров и выкладывать...

5 ДВД - впечатляет. Какого года эта театральная постановка? Насколько она отличается от кино-версий? Связана ли как-то с традицией этого спектакля в театре кабуки или это современная интерпретация?
Мне кажется, очень интересно.

Tora Asakura писал(а):

У меня есть театральная постановка "Тюсингуры" на 5 DVD... если есть интерес, можно потихоньку переводить с английских субтитров и выкладывать...

А это что, спектакль Кабуки? Очень интересно было бы посмотреть. Вот только 5 ДВД - какова же длительность спектакля?
Кстати, с 14 декабря 2009 года по 31 января в 31 зале Главного здания Государственного музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина будет открыта выставка японской гравюры из серии "Сэйтю Гисидэн" Утагава Куниеси из частной коллекции А.С. Орлова-Кретчмера. Всего 55 листов.
Мои поздравления москвичам! doris_day
Большое спасибо за информацию! любопытно было бы посмотреть Куниёси
Скока там времени в спектакле - я пока не знаю...
miky_m
zavilval2
Давайте составим полную фильмографию "Тюсингур", включая театральные постановки, и просто выделим то, что уже есть на торрентс.ру
Кстати, длительность спектакля на 5 DVD 9 часов 33 минуты

Tora Asakura
ОоО спектакль) Интерес, конечно, есть
Блин, конечно груз очееень большой, право не знаю, ну если есть возможность с переводом, то конечно я буду Очень рад его посмотреть.
PS заранее спс
Вообще, я могу помочь, если помощь необходима. Англ конечно знаю не идеально, но я думаю, что помочь смогу. (в ЛС если что)

ghael писал(а):

Извините, у меня вопрос по теме: где можно скачать театральные постановки "Истории о 47 ронинах"??

Вот, нашел:

(Качать стоит немедля, пока раздача не умерла. Потом, если кто-то пожелает перевести - будет чем поделиться. )
О постановках кабуки, содержании пьесы и хода действия (информация на английском языке) :

скрытый текст

Kabuki
Sections of the following are reproduced by permission from the book A Guide to the Japanese Stage by Ronald Cavaye, Paul Griffith and Akihiko Senda, published by Kodansha International, Japan:
Kanadehon Chūshingura (“The Treasury of Loyal Retainers”) is based on a true incident which took place between 1701 and 1703. To avoid shogunate censorship, the authors set the play in the earlier Muromachi period (1333-1568) and the names of the characters were altered. The central story concerns the daimyō Enya Hangan, who is goaded into drawing his sword and striking a senior lord, Kô no Moronō. Drawing one’s sword in the shogun’s palace was a capital offense and so Hangan is ordered to commit seppuku, or ritual suicide by disembowelment. The ceremony is carried out with great formality and, with his dying breath, he makes clear to his chief retainer, Ōboshi Yuranosuke, that he wishes to be avenged upon Moronô. Forty-seven of Hangan’s now masterless samurai or rōnin bide their time. Yuranosuke in particular, appears to give himself over to a life of debauchery in Kyoto’s Gion pleasure quarters in order to put the enemy off their guard. In fact, they make stealthy but meticulous preparations and, in the depths of winter, storm Moronō’s Edo mansion and kill him. Aware, however, that this deed is itself an offense, the retainers then carry Moronō’s head to the grave of their lord at Sengaku-ji temple in Edo, where they all commit seppuku.
Act I, Tsurugaoka kabuto aratame (“The Helmet Selection at Hachiman Shrine”) This play has a unique opening, in which the curtain is pulled open slowly over several minutes, accompanied by forty-seven individual beats of the ki, one for each of the heroic rōnin. Gradually, the actors are revealed in front of the Hachiman Shrine in Kamakura slumped over like lifeless puppets. As the gidayū narrator speaks the name of each character he comes to life. Lord Moronō’s evil nature is immediately demonstrated by his black robes and the furious mie pose which he strikes when his name is announced. He is hostile to the younger, inexperienced lords. They have all gathered to find and present a special helmet at the shrine and it is Hangan’s wife, Kaoyo, who is the one to identify it. When the ceremony is over and he is eventually left alone with Kaoyo, Moronō propositions her but she rejects his amorous advances.
Act II (rarely performed)
Act III, scene 2, Matsu no rōka (“The Pine Corridor in the Shogun’s Palace”) This is the scene which seals Hangan’s fate. Offended by Kaoyo’s rebuff, Moronō hurls insults at Hangan, accusing him of incompetence and of being late for his duties. Hangan, he says, is like a little fish: he is adequate within the safe confines of a well (his own little domain), but put him in the great river (the shogun’s mansion in the capital) and he soon hits his nose against the pillar of a bridge and dies. Unable to bear the insults any longer, Hangan strikes Moronō but, to his eternal chagrin, is restrained from killing him by his retainer Kakogawa Honzō.
Act IV, scene 1, Enya yakata no ba (“Enya Hangan’s Seppuku”) Hangan is ordered to commit seppuku and his castle is confiscated. The emotional highlight of this scene is Hangan’s death. The preparations for the ceremony are elaborate and formal. He must kill himself on two upturned tatami mats which are covered with a white cloth and have small vases of anise placed at the four corners. The details of the seppuku were strictly prescribed: the initial cut is under the left rib-cage, the blade is then drawn to the right and, finally, a small upward cut is made before withdrawing the blade. Hangan delays as long as he can, however, for he is anxious to have one last word with his chief retainer, Yuranosuke. At the last moment, Yuranosuke rushes in to hear his lord’s dying wish to be avenged on Moronô. Hangan is left to despatch himself by cutting his own jugular vein.
Act IV, scene 2, Uramon (“The Rear Gate of the Mansion”) Night has fallen and Yuranosuke, left alone, bids a sad farewell to their mansion. He holds the bloody dagger with which his lord killed himself and licks it as an oath to carry out his lord’s dying wish. The curtain closes and a lone shamisen player enters to the side of the stage, accompanying Yuranosuke’s desolate exit along the hanamichi.
Interact, Michiyuki tabiji no hanamuko (Ochiudo) (“The Fugitives”) This michiyuki or “travel-dance” was added to the play in 1833 and is very often performed separately. The dance depicts the lovers Okaru and Kanpei journeying to the home of Okaru’s parents in the country after Hangan’s death. Kanpei was the retainer who accompanied Hangan to the shogun’s mansion and he is now guilt ridden at his failure to protect his lord. He would take his own life to atone for his sin, but Okaru persuades him to wait. The couple are waylaid by the comical Sagisaki Bannai and his foolish men. They are working for Lord Moronō but Kanpei easily defeats them and they continue on their way.
Act V, scene 1, Yamazaki kaidō teppō watashi no ba (“The Musket Shots on the Yamazaki Highway”) While only a peripheral part of the story, these two scenes are very popular because of their fine staging and dramatic action. Kanpei is now living with Okaru’s parents and is desperate to join the vendetta. On a dark, rainy night we see him out hunting wild boar. Meanwhile, Okaru has agreed that her father, Yoichibei, sell her into prostitution in Kyoto to raise money for the vendetta. On his way home from the Gion pleasure quarter with half the cash as a down payment, Yoichibei is, however, murdered and robbed by Sadakurô, the wicked son of Kudayū, one of Hangan’s retainers. Sadakurō is dressed in a stark black kimono and, though brief, this role is famous for its sinister and blood curdling appeal. Kanpei shoots at a wild boar but misses. Instead, the shot hits Sadakurō and, as he dies, the blood drips from Sadakurō’s mouth onto his exposed white thigh. Kanpei finds the body but cannot see who it is in the darkness. Hardly believing his luck, he discovers the money on the body, and decides to take it to give to the vendetta.
Act VI, Kanpei seppuku no ba (“Kanpei’s Seppuku”) Yoichibei’s murder is discovered and Kanpei, believing mistakenly that he is responsible, commits seppuku. The truth, however, is revealed before he draws his last breath and, in his own blood, Kanpei is permitted to add his name to the vendetta list.
Act VII , Gion Ichiriki no ba (“The Ichiriki Teahouse at Gion”) This act gives a taste of the bustling atmosphere of the Gion pleasure quarter in Kyoto. Yuranosuke is feigning a life of debauchery at the same teahouse to which Okaru has been indentured. Kudayū, the father of Sadakurō, arrives. He is now working for Moronō and his purpose is to discover whether Yuranosuke still plans revenge or not. He tests Yuranosuke’s resolve by offering him food on the anniversary of their lord’s death when he should be fasting. Yuranosuke is forced to accept. Yuranosuke’s sword – the revered symbol of a samurai – is also found to be covered in rust. It would appear that Yuranosuke has no thoughts of revenge. But still unsure, Kudayū hides under the veranda. Now believing himself alone, Yuranosuke begins to read a secret letter scroll about preparations for the vendetta. On a higher balcony Okaru comes out to cool herself in the evening breeze and, noticing Yuranosuke close by, she also reads the letter reflected in her mirror. As Yuranosuke unrolls the scroll, Kudayū, too, examines the end which trails below the veranda. Suddenly, one of Okaru’s hairpins drops to the floor and a shocked Yuranosuke quickly rolls up the scroll. Finding the end of the letter torn off, he realises that yet another person knows his secret and he must silence them both. Feigning merriment, he calls Okaru to come down and offers to buy out her contract. He goes off supposedly to fix the deal. Then Okaru’s brother Heiemon enters and, hearing what has just happened, realises that Yuranosuke actually intends to keep her quiet by killing her. He persuades Okaru to let him kill her instead so as to save their honour and she agrees. Overhearing everything, Yuranosuke is now convinced of the pair’s loyalty and stops them. He gives Okaru a sword and, guiding her hand, thrusts it through the floorboards to kill Kudayū.
Act VIII, Michiyuki tabiji no yomeiri (“The Bride’s Journey”) When Enya Hangan drew his sword against the evil Moronō within the shogun’s palace, it was Kakogawa Honzō who held him back, preventing him from killing the older lord. Honzō’s daughter, Konami, is betrothed to Yuranosuke’s son, Rikiya, but since that fateful event the marriage arrangements have been stalled, causing much embarrassment to the girl. Not prepared to leave things as they are, Honzō’s wife, Tonase, resolves to deliver Konami to Yuranosuke’s home in order to force the marriage. This act takes the form of a michiyuki dance in which Tonase leads her stepdaughter along the great Tōkaidō Highway, the main thoroughfare linking Edo in the east with Kyoto in the west. On the way, they pass a number of famous sites such as Mt. Fuji and, as a marriage procession passes by, Konami watches enviously, thinking that in better times she herself would have ridden in just such a grand palanquin. Tonase encourages her daughter, telling her of the happiness to come once she is wed.
Act IX, Yamashina kankyo no ba (“The Retreat at Yamashina”) Set in the depths of winter, Kakogawa Honzō’s wife Tonase, and daughter Konami, arrive at Yuranosuke’s home in Yamashina near Kyoto. Yuranosuke’s wife is adamant that after all that has happened there can be no possibility of marriage between Konami and Rikiya. In despair, Tonase and Konami decide to take their own lives. Just then, Honzō arrives disguised as a wandering priest. To atone for his part in restraining Hangan from killing Moronō, he deliberately pulls Rikiya’s spear into his own stomach and, dying, gives Yuranosuke and Rikiya a plan of Moronō’s mansion in Edo.
Act X (rarely performed)
Act XI, Koke uchiiri no ba (“The Attack on Moronô’s Mansion”) The final act takes place at Moronō’s mansion on a snowy night. The attack is presented in a series of tachimawari fight scenes before Moronō is finally captured and killed.

Выложен релиз в ДВД еще одного фильма:

Выложен релиз:

.

Новый релиз:


Качество картинки на сегодня лучшее в сети.

Как нередко бывает, искал одно, а неожиданно нашёл другое)) "Ронины из Ако" Дзиро Осараги стали одной из моих любимых книг с первого прочтения, несколько лет назад. Естественно, испытал огромный интерес к этой великолепной истории. И тут вдруг - вот такая сокровищница для глаз) ОГРОМНОЕ спасибо всем, кто это собрал и сделал доступным, и за комментарии тоже) Ещё ничего не успел посмотреть, но уже низко кланяюсь....)

miky_m писал(а):

10. Кровная месть самураев / Hakuoki / Samurai vendetta (Казуо Мори / Kazuo Mori) [1959 г., Дзидай-гэки, самурайская драма, DVD5, sub (Custom)]

Мики, а неплохо было бы точно указывать название - так, как его привёл я, будучи переводчиком фильма. Мне не понятна такая вольность в обращении с результатом моего труда.

интересно?

А то))))
Я просто ОБЯЗАН оставить ещё один коммент, ничем не исправляя предыдущие. Текст длинный, поэтому под спойлером) СПАСИБО, ДРУЗЬЯ!))

скрытый текст

Всё, что упомянуто на этой странице, - это настоящий клад. Вся история 47ми - в некотором смысле провокационная, какой-то тест для любого человека: "Как бы ты поступил? Что бы сделал ты?" Независимо от места и времени. И я НЕВЕРОЯТНО БЛАГОДАРЕН за то, что благодаря этому форуму я увидел так много интерпретаций, версий и взглядов. В моём ощущении, время, которое я провёл с этим материалом (версиями, мнениями, интерпретациями, взглядами и т.д.), одно из САМЫХ БЛАГОДАРНЫХ времён в жизни, потому что речь идёт о Важном.
Почему о 47ми так долго спорят? Сотни лет спорят в Японии, и уже десятки лет спорят во всём мире? Я видел другие исторические споры, люди спорят о Ричарде Львиное Сердце, люди спорят о польской кавалерии 1939 года. Не то совсем. Расплывчато, непонятно, слишком много догадок. Слишком много людей, слишком много событий. А здесь - всё чётко, всё описано документами. И вроде бы есть вся документация, но она всё равно оставляет столько места для размышлений...
....и никто не расходится в исходных фактах. Сухая история. Субъект А рубанул субъекта Б там, где нельзя было рубать. Где сам факт обнажения меча уже был имперским (федеральным) преступлением. А дальше....начинаются вопросы.
Кто? зачем? каким он был? почему так? почему нельзя было иначе? если можно было иначе (а можно было), то почему он (они) так не поступил(и)? можно было иначе, но как бы поступил я? как бы поступили верные мне люди? как бы поступили неверные мне люди? как то, что делаю я, отразится на их жизни? кто мои друзья? кто мои враги? как то, что делаем мы, отразится на его памяти? что мы должны сделать, чтобы спать спокойно? что мы должны сделать, чтобы с нами считались? что я, лично я, должен сделать, чтобы быть в мире с собой и другими, дорогими мне людьми? сотни новых и неоднозначных вопросов, сотни.
Мне кажется, эта история интересна именно тем, что задаёт так много вопросов думающему человеку. Как бы ты, сегодня, сейчас, повёл себя? С учётом одного, другого, третьего. Честь - что это значит для тебя? Твоя личная честь - как это отражается на твоих друзьях, соратниках? что будет с их честью, если ты забыл о своей? что будет с их жизнью? что будет с памятью? что будет с миром, в конце концов, в котором будут жить твои потомки и потомки твоих друзей?
И каждый поворот Тюсингуры, каждый новый человек или эпизод даёт ответы, и ответы эти тоже неоднозначные. Например, Цутия, сосед Киры по усадьбе – эта личность занимает меня не меньше, чем 47, и он не единственный человек, вовлечённый в орбиту событий и должный сделать свой выбор, принять важные решения для себя и окружающих.
И ещё одно - есть преступление и наказание. Европа изо всех сил (насильственно, во многих случаях) попыталась, в несколько приёмов, во времена Возрождения, при Просветительстве, после Великой Революции, и даже ещё пару раз позже, ослабить или ликвидировать прямую, непосредственную месть. Месть слишком часто означала смерть невиновных людей, которые оказались в орбите. В любом случае она означала смерть налогоплательщиков, которые всегда были нужны государству. В результате сложилась система, при которой, чтобы отомстить за смерть родных или близких, подданный должен обратиться к государственной системе, которую он поддерживает налогами, но при этом очень часто ещё и доплатить сверху, и при этом без гарантии результата. Что мы сегодня видим на каждом шагу – преступление без наказания, или без должного наказания.
Этот конфликт интересов стал, например, огромной частью американского литературного и кинематографического наследия – герои, которые снова берут правосудие в свои руки, когда государственная система не в состоянии обеспечить справедливое наказание виновных.
И удивительно интересно, что именно те же вопросы и проблемы стали ядром могучей драмы, которая разыгралась на другом конце человечества за много лет до американского Запада и уж тем более нынешних героев-мстителей. Вы подумайте, в это самое время ещё только начинается война за испанское наследство, про Америку никто не вспоминает, шведы рвутся в Европу, Пётр рвётся к Балтике, никаких Великих Революций нет даже на горизонте; до открытия Антарктиды Беллинсгаузеном и Лазаревым ещё 20 лет, а до открытия Куком, что Австралия – тоже континент, ещё почти 80. Мир меняется для всех, и всем придётся с этим считаться, но всё ещё впереди. А в Японии несколько десятков человек уже пытаются ответить на вопрос, что будет достойно сохранить в этом уже изменившемся будущем. 47 из них пытаются ответить своей жизнью.
У них были свои судьи и безусловно, есть свои поклонники и последователи. Наверное, я не принадлежу ни к тем, ни к другим. Но их драма заставляет меня думать, заставляет меня отвечать на вопросы. Может быть, даже важнее – заставляет меня задавать эти вопросы самому себе.
За это я БЕЗМЕРНО благодарен.

Не представляете себе, как я Вас понимаю. Как ни странно, в нашем "замке", закрытом на несколько дверей, продуваемом кондиционерами, уставленном деревьями в кадках, обложенном охраной, некоторые из этих вопросов решаются и сегодня. Болезненно, хоть и без вспарывания животов. О чем иногда приходится пожалеть.

smikhas
Здорово, что эта тема находит у вас такой живой отклик!

А на торрентах нигде нет этих гравюр?


Источник: http://rutracker.org/forum/viewtopic.php?t=2366489


Где находятся могилы 47 ронинов фото


Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Где находятся могилы 47 ронинов

Читать еще

Как сделать hard reset для android

Как сделать из дрожжевого слоеного теста пирожки

Самая уловистая блесна своими руками

Новости
    
    Читайте также


    Топ новостей