Бесплатная горячая линия

8 800 700-88-16
Главная - Другое - Истории чернобыльцев эвакуированных и ликвидаторов

Истории чернобыльцев эвакуированных и ликвидаторов

Истории чернобыльцев эвакуированных и ликвидаторов

Чернобыльская катастрофа: 9 жутких историй

В ночь на 26 апреля 1986 года произошел взрыв на Чернобыльской АЭС, радиоактивное облако накрыло десятки стран — ветер разнес его на огромную территорию. Приблизительное число жертв достигает четырех тысяч человек. Это не только ликвидаторы катастрофы, но и те, кто погиб от облучения. В ликвидации последствий аварии принимали участие около 600 тыс.

человек, в том числе из Узбекистана. Видео в Tas-Ix После трагедии прошло уже больше 30 лет, но события тех дней до сих пор ужасают. «НТВ» собрал девять историй, каждая из которых могла бы стать сюжетом для фильма.

Увы, все это случилось на самом деле. Ядерный загар Одна из страшных примет того времени — люди с «ядерным загаром».

Те, кому не повезло схватить большую дозу радиации, удивлялись, почему кожа вдруг стала бурого цвета, даже под одеждой. Тело уже было повреждено интенсивным излучением. Не все догадывались об опасности: в день аварии многие и вовсе специально загорали на крышах и на речке возле АЭС, а солнце усиливало действие радиации.

Из рассказа очевидца: «Сосед наш, Метелев, часов в одиннадцать полез на крышу и лег там в плавках загорать. Потом один раз спускался попить, говорит загар сегодня отлично пристает! И бодрит очень, будто пропустил сто грамм.

К тому же с крыши прекрасно видно, как там реактор горит… А в воздухе в это время было уже до тысячи миллибэр в час.

И плутоний, и цезий, и стронций. А уж йода-131! Но мы-то этого не знали тогда! К вечеру у соседа, что загорал на крыше, началась сильная рвота, и его увезли в медсанчасть, потом дальше — в Киев. И все равно никто не заволновался: наверное, перегрелся мужик. Бывает…» Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.
Бывает…» Врачи, которые принимали первых облученных, именно по «ядерному загару» определяли наиболее пострадавших.

Авария на ЧАЭС застала всех врасплох.

Никто не знал толком, как реагировать на бедствие подобного масштаба. Власти не только скрывали полную информацию, но и сами оказались не способны быстро и адекватно оценить обстановку. В стране не существовало системы, которая отслеживала бы в реальном времени информацию о радиационном фоне на обширных территориях.

Поэтому в первые дни после аварии люди, уже находящиеся в зоне поражения, еще не знали об опасности. Из рассказа очевидца: «26 апреля в Припяти был день как день. Я проснулся рано: на полу теплые солнечные зайчики, в окнах синее небо.

На душе хорошо! Вышел на балкон покурить.

На улице уже полно ребят, малыши играют в песке, старшие гоняют на велосипедах.

К обеду настроение стало и вовсе веселым. И воздух стал ощущаться острее.

Металл — не металл в воздухе… что-то кисленькое, как будто батарейку от будильника за щекой держишь». Из рассказа очевидца: «Группа соседских мальчишек поехала на велосипедах на мост, откуда хорошо был виден аварийный блок: хотели посмотреть, что там горит на станции.

У всех этих ребятишек потом была тяжелая лучевая болезнь». Первое краткое официальное сообщение о ЧП было передано 28 апреля.

Как потом объяснял Михаил Горбачёв, праздничные первомайские демонстрации в Киеве и других городах решили не отменять из-за того, что руководство страны не обладало «полной картиной случившегося» и опасалось паники. Люди с шариками и гвоздиками гуляли под радиоактивным дождем.

Только 14 мая страна узнала об истинных масштабах катастрофы.О серьезности ЧП на четвертом энергоблоке не знали и пожарные, которые первыми прибыли на вызов. Они понятия не имели, что дым, поднимающийся над горящим реактором, чрезвычайно опасен.Они шли на смерть, не понимая этого. Мощность излучения от обломков из активной зоны была около 1000 рентген в час при смертельной дозе в 50.

Плохо пожарным стало почти сразу, но они списывали это на дым и высокую температуру, о радиации никто не думал. Но потом они стали терять сознание.Когда в медсанчасть Припяти доставили первую группу пострадавших, у них был очень сильный «ядерный загар», отеки и ожоги, рвота, слабость. Почти все первые ликвидаторы погибли.
Почти все первые ликвидаторы погибли. Хоронить героев пришлось в запаянных гробах под бетонными плитами — настолько радиоактивны были их тела.Сразу после взрыва работники АЭС еще не понимали, что именно произошло.

Необходимо было найти место ЧП и оценить разрушения.

В реакторный зал отправили двух инженеров. Не подозревая об опасности, они подошли к месту взрыва и увидели, как из жерла разрушенного реактора бьет красный и голубой огонь. На людях не было ни респираторов, ни защитной одежды, но они бы и не помогли — излучение достигало 30 тысяч рентген в час.

От него жгло веки, горло, перехватывало дыхание.Через несколько минут они вернулись в зал управления, но были уже загорелые, словно месяц жарились на пляже.

Оба вскоре умерли в больнице. Но их рассказу о том, что реактора больше нет, сначала не поверили. И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе.

И лишь потом стало ясно, что реактор бесполезно охлаждать — надо тушить то, что от него осталось.Когда взорвался четвертый энергоблок, куски ядерного топлива и графита из реактора разбросало по округе.

Часть упала на крышу машинного зала, на третий энергоблок. У этих обломков был запредельный уровень радиации.

В некоторых местах можно было работать не более 40 секунд — иначе смерть.

Техника не выдерживала такого излучения и выходила из строя. А люди, сменяя друг друга, лопатами счищали с крыши графит.Из рассказа очевидца: «Нам открылся вид на 4-й энергоблок сверху. Зрелище было невероятное! Поймите, энергоблок парил!

Это выглядело так, будто весь воздух над ним дрожал. И запах такой был… Как озоном пахло. Как будто в медкабинете после кварцевания.

Это необъяснимо».Через несколько дней после взрыва выяснилось, что активная зона разрушенного реактора все еще плавится и медленно прожигает бетонную плиту. А под ней находится огромный резервуар с водой.

Если бы поток расплавленного металла соприкоснулся с ней, произошел бы гигантский радиоактивный взрыв — в воздух должны были попасть десятки тонн ядерного топлива. Последствия трудно вообразить, но специалисты считают, что заражена была бы большая часть Европы, вымерли бы целые города.Любой ценой нужно было добраться до запорных клапанов и открыть их. Вызвались три водолаза: Алексей Ананенко, Валерий Беспалов и Борис Баранов.

Они знали, что это будет стоить им жизни, но все равно отправились к реактору — по колено в радиоактивной воде — и осушили бассейн. Все, о чем они попросили перед тем как уйти на смерть, — это позаботиться о семьях после их гибели.Ни один из героев после своей миссии не выжил. Хоронили их в плотно запаянных цинковых гробах.Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам.
Хоронили их в плотно запаянных цинковых гробах.Одна из самых сложных миссий на ЧАЭС досталась летчикам.

Рекомендуем прочесть:  Что нужно при замене номеров

Они должны были потушить раскаленные графитовые стержни внутри реактора.

Вертолеты совершили сотни полетов над активной зоной и сбросили тысячи мешков свинца, песка, глины, доломита и бора. Летчики зависали над реактором на высоте всего 200 метров.

А снизу бил жар и поднимался конус радиоактивного дыма.При этом ни у вертолетов, ни у людей внутри не было должной защиты и приспособлений для сброса груза.

Защищались как могли — в салоне выстилали свинцом пол, оборачивали им сиденья. Многих летчиков рвало уже после двух-трех вылетов, мучил кашель, а во рту чувствовался вкус ржавого железа.Из рассказа очевидца: «У многих кожа приобретала нездоровый загар — это были первые признаки лучевой болезни.

Про себя могу сказать одно: я ничего не ощущал, только очень большую усталость. Мне все время хотелось спать».Из рассказа очевидца: «Я все время подчеркиваю, что это не было приказом. Но и добровольным решением это назвать сложно.

В Чернигове нас построили и рассказали, что произошла авария на Чернобыльской АЭС, что ветер идет на Киев, а там — старики и дети. И предложили тем, кто не желает участвовать в спасательной операции, выйти из строя. Для боевых офицеров это запрещенный прием.

Конечно, никто не вышел».Летчиков, которые гасили реактор, прозвали «ангелами Чернобыля».

Им удалось подавить главный очаг радиационного заражения.

После ликвидация пожара в реакторе уже можно было приступить к работам на земле.В Чернобыль везли много техники — она очень быстро набирала радиацию и выходила из строя.

Работать на такой было нельзя. Брошенные машины собирали в специальных отстойниках.

Некоторые образцы «светились» на запредельном уровне — например, немецкий радиоуправляемый кран, которым собирали с реактора «фильтры-промокашки».

И те самые вертолеты, что зависали над аварийным реактором, поглощая смертельные дозы радиации. А также облученные автобусы, грузовики, пожарные машины, скорые, БТРы, экскаваторы — их оставили ржаветь на кладбищах мертвой техники.Неизвестно, что собирались с ней сделать позже, но до машин добрались мародеры.

Они растащили сначала двигатели, а затем фурнитуру и корпуса. Запчасти продавали потом на авторынках.

Многое ушло на металлолом. Эти свалки поражали своими размерами, но со временем почти вся фонящая техника «испарилась» — смертоносное излучение никого не остановило.Одно из самых загадочных и страшных мест зоны — Рыжий лес.

Когда-то он был обычным сосновым, разделял атомную станцию и город Припять.

По нему ходили туристы, местные жители собирали грибы и ягоды. В ночь аварии этот лес первым принял на себя радиоактивный удар — его накрыло облако из разрушенного реактора.

Ветер дул в сторону Припяти, и если бы не этот живой заслон, город получил бы страшную дозу облучения.Десятки гектаров леса как губка вобрали в себя радиоактивную пыль: у сосен более плотная крона, чем у лиственных деревьев, и они сработали как фильтр. Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад.

Уровень радиации был просто чудовищным — 5000–10000 рад. От такого смертоносного излучения хвоя и ветки приобрели ржаво-рыжий оттенок. Так лес и получил свое прозвище.

Ходили слухи, что по ночам радиоактивные деревья Рыжего леса светились, но достоверных сведений на этот счет нет.Из рассказа очевидца: «У меня кроссовки были „Адидас“, в Твери сделанные. Я в них в футбол играл. Так я в этих тапочках через „рыжий лес“ ходил в промзону станции, чтобы сократить путь.

После Чернобыля еще год в них мяч гонял, а потом академик знакомый попросил кроссовки померить на предмет радиации. И не вернул… Их забетонировали».Рыжий лес решено было уничтожить — он был слишком опасен. Ведь мертвые сухие деревья могли вспыхнуть в любой момент — и радиация снова оказалась бы в воздухе.

Деревья спилили и захоронили в грунте. Позже на этом месте высадили новые сосны, но прижились не все — уровень радиации здесь все еще слишком высок.Находиться на этой территории запрещено — опасно для жизни.

Чернобыль в воспоминаниях очевидцев

«Приехали в Киев, отметили командировки и отправились на пассажирском катере в Чернобыль.

Прямо там переоделись в белую спецодежду, которую взяли с собой из Курчатовского института. На пристани нас встретили товарищи и отвели в местную больницу, в отделение гинекологии, где жили “курчатовцы” и коллеги из Киевского института ядерных исследований. Поэтому нас в шутку называли гинекологами.

Это, может, и смешно, но я поселился в предродовой палате номер шесть.

Украинская ССР.

Ликвидаторы аварииФото: Валерий Зуфаров/ТАСС <….> Кстати, в столовой был забавный случай. Людей там всегда было много, всегда радио работало.

И вот диктор читает лекцию о продуктах, которые способствуют выведению радионуклеотидов из организма человека, и в том числе, говорит диктор:

«помогают выводить радионуклеотиды спиртосодержащие продукты, вино»

.

В столовой мгновенно наступила тишина. Ждут. Что же скажет дальше? Диктор после небольшой паузы продолжил: «Но употреблять спирт и вино нельзя», опять небольшая пауза: «Потому что они вызывают опьянение».

Вся столовая утонула в смехе. Гогот стоял неимоверный». (Александр Купный.

Чернобыль. Живы, пока нас помнят.

Харьков, 2011) Мемуары радиационного разведчика Сергея Мирного — книга в редком жанре веселых и циничных баек о Чернобыле. В частности, начинаются воспоминания с пятистраничного рассказа о том, как радиация влияет на кишечник (подсказка: как слабительное), и какую гамму душевных переживаний при этом испытывал автор.

«Первым делом в Чернобыле “радиационно разведывали” территорию АЭС, населенные пункты, дороги. Потом по этим данным населенные пункты с высокими уровнями эвакуировали, важные дороги до тогда терпимого уровня отмыли, знаки “Высокая радиация!” где надо поставили (они очень нелепо смотрелись, эти знаки, внутри самой зоны; писали б уже “Особо высокая радиация!”, что ли), на АЭС те места, где люди скапливаются и передвигаются, наметили и отмыли… И взялись за другие участки, за те работы, что стали на этом этапе неотложными. <…> … Забор можно протянуть так, а можно этак.

“Так” он будет короче, а какие там уровни?

Если высокие, то, может, протянуть его иначе — по низким уровням?

Больше столбов и колючей проволоки потратим (хрен с ним, с деревом и железом!), но при этом люди получат меньшие дозы?

Или хрен с ними, с людьми, новых пришлют, а древоматериалов и колючки сейчас не хватает?

Вот так все вопросы решаются — должны, по крайней мере, решаться — в зоне радиоактивного заражения.

<…>

Легковой автомобиль, выезжающий из зоны чернобыльской катастрофы, проходит дезактивацию на специально созданном пунктеФото: Виталий Аньков/РИА Новости Я уж не говорю про села — для них уровень гамма-радиации был тогда вопросом жизни и смерти — в самом прямом смысле: больше 0,7 миллирентгена в час — смерть: село выселяют; меньше 0,7 — ну, живите пока… <…> А как она делается, эта карта?

И как выглядит? Достаточно обыкновенно. На обычную топографическую карту наносится точка — место замера на местности. И надписывается, какой уровень радиации в этой точке… <…> Потом точки с одинаковыми значениями уровня радиации соединяют и получают “линии одинакового уровня радиации”, похожие на обычные горизонтали на обычных картах».

(Сергей Мирный. Живая сила. Дневник ликвидатора. М., 2010) «Жажда информации, которая ощущалась здесь, в Киеве, да и, наверное, везде — чернобыльское эхо без преувеличения всколыхнуло страну, — была просто физической. <…> Неясность обстановки… Тревоги — мнимые и реальные… Нервозность… Ну скажите, как можно было обвинять тех же беженцев из Киева в создании паники, когда по большому счету напряженность обстановки родили не в последнюю очередь мы сами, журналисты.

А точнее, те, кто не давал нам реальной информации, кто, строго указуя перстом, говорил: “Совершенно ни к чему газетчикам знать, скажем, подробно о радиационном фоне”.

<…> Особенно запомнилась мне старушка, сидевшая на лавочке под деревьями во дворе пятиэтажного дома. Подбородок ее был ярко-желтым — бабушка пила йод. “Что же вы делаете, мамаша?” — бросился я к ней.

Эвакуация населения из 30-километровой зоны Чернобыльской АЭС.

Жительницы Киевской области прощаются друг с другом и со своими домами, 1986 годФото: Марущенко/РИА Новости И она мне объяснила, что лечится, что йод очень полезный и совершенно безопасный, потому что запивает она его… кефиром. Бабуся протянула мне для убедительности полупустую бутылку из-под кефира.

Растолковать ей что-либо я так и не смог. В тот же день выяснилось — в киевских клиниках больше совсем не радиационных больных, в них много людей, пострадавших от самолечения, в том числе с обожженным пищеводом.

Сколько же сил потребовалось потом и газетам, и местному телевидению для того, чтобы развеять хотя бы эту нелепость».

(Андрей Иллеш, Андрей Пральников. Репортаж из Чернобыля) Советское руководство, как на местном, так и на государственном уровне, в истории с Чернобылем принято ругать: за медленную реакцию, неподготовленность, сокрытие информации.

«Летопись мертвого города»— свидетельство с той стороны. Александр Эсаулов на момент аварии был зампредседателем Припятского горисполкома — иначе говоря, мэром Припяти — и рассказывает о ступоре, напряженной работе и специфике управления эвакуированным городом.

«Проблем возникло такое множество, они были такие нетипичные, что просто руки опускались. Мы работали в уникальных, исключительных условиях, в каких не работала ни одна мэрия мира: мы работали в городе, которого нет, городе, который существовал только как административная единица, Читайте также Этих людей с разных континентов объединяет одно: они родились в один день с Чернобылем как определенное количество ставших враз нежилыми жилых домов, магазинов, спортивных сооружений, из которых очень скоро выветрился терпкий запах человеческого пота, и навсегда вошел мертвящий запах заброшенности и пустоты.

В исключительных условиях и вопросы были исключительные: как обеспечить охрану оставленных квартир, магазинов и других объектов, если находиться в зоне опасно? Как предотвратить пожары, если отключать электричество нельзя, — ведь сразу не знали, что город покинут навсегда, а в холодильниках оставалось очень много продуктов, дело-то ведь было перед праздниками.

Кроме того, очень много продуктов было в магазинах и на торговых складах, и что с ними делать, тоже было неизвестно. Как быть, если человеку стало плохо, и он потерял сознание, как было с телефонисткой Мискевич, работавшей на узле связи, если обнаружена оставленная парализованная бабушка, а медсанчасть уже полностью эвакуирована? Куда девать выручку из магазинов, которые еще с утра работали, если банк деньги не принимает, потому что они “грязные”, и, между прочим, совершенно правильно делает.

Чем кормить людей, если последнее работавшее кафе “Олимпия” брошено, так как поваров не меняли более суток, а они тоже люди, и у них дети, а само кафе разгромлено и разграблено дочиста. Людей в Припяти оставалось порядочно: еще работал завод “Юпитер”, выполняя месячный план, потом там проводился демонтаж уникального оборудования, которое оставлять было нельзя.

Оставались многие работники станции и строительных организаций, которые принимают активное участие в ликвидации аварии — им пока просто негде жить. <…>

Вид на город Припять в первые дни после аварии на Чернобыльской АЭСФото: РИА Новости Как заправить машины, если талоны и путевки остались в зоне с такими высокими уровнями, что туда и на минуту заходить небезопасно, а автозаправщик приехал то ли из Полесского, то ли из Бородянки, и у него за отпущенный бензин, естественно, потребуют отчет по всей форме — там же пока не знают, что у нас самая настоящая война!» (Александр Эсаулов.

Чернобыль. Летопись мёртвого города.

М., 2006) Журналисты «Правды» в 1987 году Репортажи журналиста «Правды» 1987 года, примечательные в качестве незамутненного образца кондового советского газетного стиля и безграничной веры в Политбюро — что называется, «так плохо, что уже хорошо».

Сейчас такого уже не делают. «Вскоре мы, специальные корреспонденты «Правды» – М. Одинец, Л. Назаренко и автор, – решили и сами организовать рыбалку на Днепре, учитывая сложившуюся обстановку, на сугубо научной основе. Без ученых и специалистов теперь не обойтись, не поверят, а потому на борту «Финвала» собрались кандидат технических наук В.

Пыжов, старший ихтиолог из НИИ рыбного хозяйства О.

Топоровский, инспектора С. Миропольский, В. Заворотний и корреспонденты. Возглавил нашу экспедицию Петр Иванович Юрченко — человек известный в Киеве как гроза браконьеров, которых, к сожалению, еще немало на реке. Вооружены мы по последнему слову техники.

К сожалению, не удочками и спиннингами, а дозиметрами. <…> Задание у нас все-таки особое — проверить, можно ли рыболовам, у которых открытие сезона в середине июня, спокойно заниматься любимым делом – ловить рыбу, загорать, купаться, короче говоря, отдыхать.

А что может быть прекраснее рыбалки на Днепре?! Слухов, к сожалению, много… Мол, «в воду заходить нельзя», «река отравлена», «рыба теперь радиоактивная», «у нее надо отрезать голову и плавники», и т.

д. и т. п. <…>

В 1986 году группа иностранных корреспондентов посетила Макаровский район Киевской области, в населенные пункты которого были эвакуированы жители из района Чернобыльской АЭС. На снимке: иностранные журналисты наблюдают за тем, как ведется дозиметрический контроль на открытых водоемахФото: Алексей Поддубный/ТАСС С первых дней аварии, бывая в ее зоне, мы могли досконально изучить все, что связано с радиацией, прекрасно поняли, что напрасно не стоит рисковать своим здоровьем.

Мы знали, что Минздрав УССР разрешил купаться, а потому, прежде чем заняться рыбалкой, с удовольствием выкупались в Днепре. И поплавали, и повеселились, и сфотографировались на память, правда, публиковать эти снимки не решились: не принято показывать корреспондентов в таком виде на страницах газеты… <…> И вот рыбы уже разложены на столе, стоящем вблизи кормы теплохода. И Топоровский начинает священнодействовать над ними со своими приборами.

Дозиметрические исследования показывают, что ни в жабрах, ни во внутренностях щуки, сома, судака, линя, карася, ни в их плавниках, хвосте никаких следов повышенной радиации нет.

Последние новости по теме статьи

Важно знать!
  • В связи с частыми изменениями в законодательстве информация порой устаревает быстрее, чем мы успеваем ее обновлять на сайте.
  • Все случаи очень индивидуальны и зависят от множества факторов.
  • Знание базовых основ желательно, но не гарантирует решение именно вашей проблемы.

Поэтому, для вас работают бесплатные эксперты-консультанты!

Расскажите о вашей проблеме, и мы поможем ее решить! Задайте вопрос прямо сейчас!

  • Анонимно
  • Профессионально

Задайте вопрос нашему юристу!

Расскажите о вашей проблеме и мы поможем ее решить!

+